Развод под прицелом объектива - Ольга Игонина

— Ты меня слушаешь? — как будто Гошке надоело разговаривать самому с собой.

— Ага, только исповедь мне твоя не нужна. Я индульгенцию выписывать не умею.

— Да брось. Мужик твой рядом небось, и ты для него из себя роковуху строишь. Я-то знаю, что ты другая.

— Ага, все так, видишь, какая я предсказуемая. Скоро нас с тобой ничего не будет связывать.

— Это мы еще посмотрим. Я сейчас пару звонков сделаю...

— И я потом сама обо всем пожалею, помню-помню.

Слышу рядом с Гошкой голоса. Кто-то в кабинет зашел? На работе, ничего себе прогресс.

— Я тут немного занят, перезвоню.

Пока котлетой и супом подкреплено желание справедливости, наказания и возмездия. Как бы запомнить это чувство, не расплескать эмоции.

“Телец — сегодня день, чтобы решить все проблемы, которые вы копили годами”.

Бегущая строка на беззвучном телеке.

Выдыхаю. Или сейчас, или никогда. Сейчас!

Открываю входящие. Набираю Марье.

— Марья, как там ваш профсоюз?

— Ульян, — смеется, — чахнет. Хочешь нашим председателем стать?

— Неа, не хочу. Хочу свою студию открыть. У меня пока нет нужного помещения, боюсь, что то, что было — достанется Нестерову по суду. Про огромную очередь ко мне слышала, у меня теперь новые требования к моделям.

— Ну, началось... Ульян, если ты хочешь найти тех, кто не был под Нестеровыми в прямом смысле, то лучше сменить город. Мы правда думали, что у вас все по договоренности, да и не наше дело — ваши семейные терки, кто как хочется, так и...удовлетворяет себя.

Марья, — что за имя, так хочется ее Машей назвать.

— Вся история с Нестеровыми в другой жизни осталась.

— Ого, и что нам теперь нужно делать?

— У меня есть один прекрасный фонд, он занимается помощью собакам. Вот, нужно предварительно переводить им любую денежку, мне высылать чек, и потом только запись. Или если девочки помогают какому-то своему приюту, фонду, даже просто котенка на улице покормят — все в зачет.

— Серьезно? У меня кошка Глашка из приюта, дурыся редкостная, но я ее ни за что не променяю на породистую. Так, тогда сначала пятерку на хвостиков, потом мне чек, а я звоню и записываем. Все честь по чести, контроль полный.

Что? Марья, которая снимается в рекламе дорогого белья, фукает на нормальный фуршет, может, обычным человеком? Воспитывать бесплатную кошку? Я, конечно, с моделями общаюсь только по работе, все они надменные, но эта девочка меня сегодня удивила. На кухне что-то падает, поднос с чашками или тарелками? А может, это мои шоры бахнули.

— Договорились. Сегодня ночью сяду, подготовлю документацию. А со следующей недели начнем съемки. Мне нужен список, сделай, пожалуйста.

Откладываю жопку от пироженки, зачем есть, то, что невкусно, тем более, что уже наелась.

Следующий шаг, обезопасить себя юридически, пока тяжело разглядеть кто друг, а кто наоборот. Пишу смс:

Костя, у тебя нет хорошего юриста?

И бухгалтера.

Думаю, что у человека, у которого бизнес, трудоустроены люди, есть специалисты любой направленности.

Есть.

Дальше два номера телефона и подпись, что их предупредит о моем звонке. Сегодня же подготовлю документы о расторжении сотрудничества с Нестеровыми, я не помню, что мы какое-то соглашение подпимывали, но пусть лучше будет официальная бумажка, что я ухожу.

Посмотрим, как Нестеровы смогут все сохранить и приумножить.

Глава 45. Георгий

— Я пойду посплю немного, у меня нет сил смотреть на все ваши постные рожи. Противно, от себя противно, — встаю, мать цыкает, но мне уже все равно. Гришка не сдается, предки от него не отступают. А я здесь лишний, нечего нам сейчас делить.

Наконец-то младший обосрался, значит, фокус с меня снимут.

Гошан, давай, берись за голову, а то при таком течении жизни остаток жизни с родителями придется провести. А это такая себе перспектива.

Устало шаркаю по дому, башка раскалывается. В каждой комнате кто-то спит, интересно, Гришка по доброте душевной всех к нам пускает? Или он денег, как за хостел берет, снова на мне наживается?

Возвращаюсь в кухню, тоска, родительско-детские разговоры еще продолжаются, но так тягомотно, что сил нет.

— Гриш, чтобы к двенадцати часам дня никого из посторонних не было в доме, — через зевоту и зубной скрежет.

Брат кивает, вижу, его тоже утомили родители. Смешная картина, мать отчитывает тридцатилетнего “первоклассника”.

Два часа подремать и на работу.

Падаю на тахту, интересно, откуда она у нас появилась. Как быстро все ушло под откос, а я даже не могу ничего понять.

Закрываю глаза, и уже звенит будильник. Твою мать, как я от него отвык.

Соскребаю себя

Семь утра. Вокруг какие-то дамы ходят, собирают вещи по дому.

Иду в ванную, занято. Охренеть, я для кого это строил, чтобы какие-то проститутки смывали запахи в чужих мужиков.

Заглядываю на кухню, благородное семейство еще восседает. Все уже потеряли интерес к беседе, но нет, разойтись — значит сдаться.

— Георгий, с этим всем нужно что-то делать. Твой брат молчит! Он в беде, мое материнское сердце все чувствует. Если вы сейчас не станете решать вопросы — запомните, я замолчу, и замолчу надолго. Забудь, что у вас есть мать.

— О, мадам Нестерова. — делаю заискивающий голос. — Вам давно пора выпороть своих нерадивых детей. А то они уже сами вжились в роли и пароли красивых женщин. Мам, глаза открой. Твои обиды и молчания — нахрен никому не нужны, смешно и нелепо. По-дурацки это все.

— Ну вот, хоть кто-то матери может глаза открыть, — Гришка закидывает ногу на ногу. Смотрю на брата, он же младше, а выглядит, как хорошо потертый башмак.

— Гоша, давай мирись с Ульянкой. Так и быть, мы ее год-два потерпим, если для пользы дела.

— Нет, свою задницу я больше подставлять не буду. И прошу вас до обеда очистить помещение. Надоели вы со своими проблемами, смотрюсь в отражении окна. Рубашка мятая, несвежая. Морда страшная, потрепанная, во рту кошки ночевали.

Мама кричит в спину, что у нее больше нет старшего сына, что она со мной больше не разговаривает.

Обуваюсь под эти крики.

Беру два кофе по дороге, себе и Олеське.

Медведица уже на работе. Машины стоят на стоянке, не пойму или уже приехали, или еще все здесь. В коридорах свет, несколько голов видны у мониторов. На кухне кто-то разговаривает, пахнет заваренной овсяной кашей.

Вваливаюсь в свой кабинет. Окна открыты настежь. Олеська сидит на стуле, ноги на втором.

— Явление Нестерова к народу. Гош, ты не прихворнул? — затягивается электронной сигаретой,