Метка сталкера - К. Н. Уайлдер

— Сосредоточься, Роудс, — бормочу я, запуская защищённый сервер, где храню свои дела. — Сначала нужно закончить с этим.

Доктор Малкольм Венделл смотрит на меня с экрана. Главный нейрохирург в «Бостон Мемориал», уважаемый исследователь, филантроп. Для публики — медицинский новатор, спасающий жизни. Для меня — монстр, ставивший эксперименты на уязвимых пациентах без их согласия.

Я пролистываю фотографии наблюдения, сделанные за последние недели. Венделл, покидающий свой таунхаус в Бэкон Хилл. Венделл, проводящий операцию.

Снимки мозга его жертв показывают несанкционированные импланты — экспериментальные нейроинтерфейсы, испытанные на пациентах, слишком бедных или психически неполноценных, чтобы понимать происходящее. Трое умерли от осложнений. Ещё двое остались с постоянными увечьями. Всё скрыто за фальсифицированными записями и запуганным персоналом.

— У тебя был ещё неделя, — говорю я его изображению. — Но планы изменились.

Образы жертв Венделла сливаются в моём сознании с избитым лицом Окли. Уязвимые. Использованные. Оставленные сломленными мужчинами, считавшими себя неприкосновенными.

Венделл ничем не отличается. Ещё один хищник, прячущийся за богатством и влиянием, охотящийся на тех, кто не может дать отпор. На таких, как Окли.

Больше нет. Операция Венделла закончится завтра, а не на следующей неделе. Империя Блэквелла последует за ней. Я не остановлюсь, пока все они не заплатят.

Я вызываю его расписание. Завтра вечером он проводит демонстрационную операцию для приезжих специалистов. После этого он вернётся в свою частную клинику, чтобы задокументировать всё. Один.

Идеально.

Я готовлю припасы. Ярость к напавшим на Окли кристаллизуется во что — то более холодное, более сфокусированное. Методичная подготовка, просчитанный ответ — это я понимаю. Это моя стихия.

Каждый инструмент занимает своё место в моём наборе. Средства ограничения. Камеры. Специализированное ПО для обхода безопасности. Специальное лезвие, выбранное для Венделла. Зеркала.

Но, просматривая его дело ещё раз — снимки мозга, собранные показания пациентов, поддельные свидетельства о смерти, — я понимаю, что этого недостаточно. Венделл заслуживает чего — то более... подходящего.

Я тянусь к телефону, набирая знакомый номер.

— Сейчас пять утра, — отвечает Лазло, на удивление бодро.

— Мы оба не спим, — отвечаю я, не утруждая себя церемониями.

— Верно. Думаю, у меня, возможно, редкая форма сердечной аритмии. Последний час слежу за пульсом. Или же я просто очень взволнован открытием новой пончиковой внизу по улице. — Пауза. — В чём дело?

— Мне нужно ускорить операцию по Венделлу. Завтра вечером.

— Это... внезапно. — Его тон меняется. — Смена планов?

— Временные ограничения. Также мне нужны медицинские supplies. Специализированные, для вскрытия черепа. — Я бросаю взгляд на экран, на изображения жертв Венделла. — Я хочу, чтобы он почувствовал то, что чувствовали его пациенты. Я хочу, чтобы он оставался в сознании, пока я работаю.

— Господи, Зандер. — Лазло звучит скорее впечатлённо, чем потрясённо. — Это извращённо. Мне нравится.

— Спасибо, наверное.

— Я пришлю тебе список. Есть склад медоборудования со слабой охраной. Всё будет готово к завтрашнему полудню.

— Спасибо.

Положив трубку, я возвращаюсь к планированию. Важна каждая деталь. Нужно продумать все возможные сценарии.

Телефон вибрирует со списком от Лазло. Краниальная дрель. Ретракторы. Нейронные зонды.

Я систематизирую свой подход. Точки проникновения. Обход систем безопасности. График работы персонала. Пути отхода. Каждый компонент встаёт на своё место.

К рассвету у меня готов полный план действий с доктором Малкольмом Венделлом. Монстр, который считает, что медицинская лицензия даёт ему право калечить других, познает собственную медицину. Поэтическое правосудие, свершившееся с хирургической точностью.

А после Венделла — Блэквелл. После Блэквелла — любой, кто посмеет прикоснуться к тому, что моё.

Глава 17. Зандер

В кабинете Венделла царит тишина, нарушаемая лишь тихим щелканьем инструментов, которые я расставляю в идеальной симметрии на простерилизованном подносе. Скальпели. Ретракторы. Костная пила.

— В таких вещах важна симметрия. Наказание должно соответствовать преступлению.

Голос отца эхом отдаётся в моём черепе. Он бы одобрил организацию, если не цель. По крайней мере, если бы он когда — либо отрывался от своей «Уолл — стрит джорнал» достаточно долго, чтобы заметить моё существование.

Я проверяю шприц с метогекситалом. Лучший друг анестезиолога. Быстрое начало, короткая продолжительность, минимальные побочные эффекты — фармацевтический эквивалент свидания в Tinder. Свайп вправо, получи что нужно, и они исчезают до завтрака. Идеально, чтобы выручить доброго доктора как раз на время, достаточное для его обездвиживания.

Мой телефон вибрирует от предупреждения о приближении. Мерседес Венделла только что заехал на парковку.

Прямо по расписанию — одно из немногих положительных качеств, что я заметил у доктора. Пунктуальность важна, даже для ужасных людей.

— Начинаем, — шепчу я. Знакомое спокойствие опускается на меня. Вот тогда всё остальное отступает — социальная неловкость, сомнения, навязчивый образ избитого лица Окли, что преследовал меня.

Теперь есть только план, исполнение, точная последовательность событий, которую я отрепетировал в уме двадцать семь раз. Двадцать восемь, если считать тот странный сон, где Венделл превратился в мою учительницу по математике из третьего класса. Это было тревожно на многих уровнях.

Я располагаюсь за дверью, шприц спрятан в ладони. Огромная комната тянется вокруг, превращённая из медицинского святилища в камеру для допросов.

Полиэтиленовая плёнка хрустит под ногами, покрывая каждую поверхность от отполированного плиточного пола до углового красного дерева. Медицинские шкафы выстроились вдоль стен, их стеклянные фасады отражают резкий свет. Тележки с припасами замерли по стойке «смирно», их содержимое реорганизовано в соответствии с моими спецификациями.

Я натягиваю последнюю перчатку, поправляя комбинезон, что шепчет при каждом движении. Комната мерцает отражениями — потолок, стены, пол — всё превращено в зеркальные поверхности, расположенные под точными углами. Моё лицо множится до бесконечности вокруг, армия судей, присяжных и палачей, наблюдающих со всех направлений, пока я вношу последние коррективы в кресло.

Я даже отрегулировал климат — контроль до бодрых шестидесяти двух градусов, оптимально для поддержания бдительности доброго доктора, как только мы начнём нашу консультацию. Именно маленькие детали превращают заурядную казнь в индивидуальный опыт. Разница между фастфудом и изысканной кухней, право.

Шёпот чего — то цветочного щекочет ноздри. Я замираю, вдыхая. Духи? Нет, что — то более тонкое. Моющее для полов? Аромат проносится мимо, прежде чем я успеваю его опознать, призрачный запах, которому не место в этой стерильной обстановке.

В коридоре приближаются шаги. Доктор прибыл.

— Начинаем, Доктор, — бормочу я в пустую комнату, задаваясь вопросом, является ли разговор с самим собой тревожной поведенческой моделью. С другой стороны, взросление в доме, где с тобой обращаются как с декоративной мебелью, развивает определённые механизмы совладания.

Я скольжу сквозь тени, все чувства обострены, когда дверь с щелчком открывается. Доктор Венделл входит, включая свет с непринуждённой уверенностью человека, считающего себя