Метка сталкера - К. Н. Уайлдер

Лезвие завершает свой путь по его груди, пересекая первую линию на грудине, образуя идеальный X. Я отступаю, склоняя голову, чтобы изучить свою работу.

X вырисовывается на его коже — не просто метка, а подпись.

— Вы знаете, что это? — спрашиваю я, указывая на X, вырезанный на его груди.

— Пожалуйста, — он рыдает. — Я отец...

— Я подписываю свою работу, — говорю я ему. — Я хочу, чтобы вы знали, кто это с вами делает.

Кровь стекает по его торсу тонкими ручейками, скапливаясь у пояса брюк.

— Удивительная вещь — боль, — продолжаю я, наблюдая, как искажается его лицо. — Мозг обрабатывает её иначе, когда к ней привязан смысл. Случайные страдания ощущаются острее, чем боль с целью.

X выделяется на его коже.

— Но вы, Доктор, — вы понимаете, почему это происходит с вами.

Я фиксирую голову доктора в краниальной раме, закрепляя титановые штифты. Три точки контакта — две у висков, одна на лбу — создавая идеальный треугольник стабильности. Точно так же, как он делает со своими пациентами.

— Не волнуйтесь, я сначала потренировался на дыне, — успокаиваю я его, поправляя последний штифт. — Дважды, вообще — то. Первая укатилась со стола. Не мой лучший момент. Оказывается, дыни на удивление аэродинамичны. Кто бы знал? Ясное дело, не я, иначе я бы закрепил её лучше.

Я просовываю кожаный ремень между зубов Венделла, заглушая его протесты.

Из — за кляпа доносятся гортанные звуки, первобытные звуки из рептильного мозга, который знает, что сейчас умрёт. Коктейль фентанил — кетамин работает. Он в сознании, все понимает, но изолирован от полной интенсивности боли, что ввела бы его в шок. Медицинское чудо, право. Вещи, которые люди разрабатывают, чтобы причинять друг другу боль эффективнее. Мы увлекательный вид. Ужасный, но увлекательный.

— Я использую точно такое давление, что вы рекомендуете в своей статье — сорок пять дюйм — фунтов крутящего момента. Достаточно, чтобы предотвратить движение, не повреждая внешнюю пластину черепа. — Я проверяю стабильность рамы лёгким потягиванием. — Идеально.

Маркер ощущается лёгким между пальцами, его кончик скрипит по его коже, пока я рисую линию разреза. Мой почерк всегда был ужасен. Моя учительница в третьем классе предложила карьеру врача именно по этой причине. Иронично, что я наконец — то применяю её предложение. Хотя сомневаюсь, что именно эта медицинская процедура была у неё в виду, когда она предлагала мне заняться здравоохранением.

Я разворачиваю стерильный скальпель, поднимая его, чтобы поймать свет.

— Лезвие номер пятнадцать. Ваше предпочтение для начального разреза скальпа. Острее одиннадцатого, точнее двадцать второго. — Лезвие зависает над его головой. — Хотя полагаю, вы никогда не испытывали его с этой перспективы.

Кровь сочится из разреза, яркая на его бледной коже. Я прижимаю марлю, ровно настолько, чтобы очистить поле зрения, не прекращая процедуру.

— Вы сказали сыну Анны Петрович, что её потеря памяти — прогрессирующий симптом её состояния. — Я размещаю гомеостаты вдоль линии разреза. — Но мы оба знаем, что вы намеренно повредили её гиппокамп. Вы хотели увидеть, сможет ли ваша техника обратить это вспять. Спойлер: не смогла.

Кожа отворачивается, обнажая сияющую белизну его черепа под ней. Я тянусь к дрели, устанавливая подходящую фрезу.

Мороз пробегает по спине, инстинктивное предупреждение, которое я научился не игнорировать. Мои глаза мечутся к зеркалам, выискивая любую нестыковку в бесконечных отражениях. Дверь всё ещё закрыта, жалюзи опущены. Никаких камер. Они были отключены несколько дней назад. Пространство защищено. Так и должно быть.

И всё же я не могу отделаться от ощущения чего — то… будто что — то... кто — то — находится за гранью моего восприятия. Мои пальцы сжимают дрель так, что костяшки белеют, а гул её мотора кажется неестественно громким в звенящей тишине.

— Временная паранойя, — бормочу я, расправляя плечи, чтобы развеять ощущение. — Естественный побочный эффект повышенной адреналиновой реакции во время интенсивной концентрации.

Я возвращаюсь к поставленной задаче, приставляя дрель к обнажённому черепу Венделла. Визг мотора заполняет комнату, пока я создаю первое трепанационное отверстие именно там, где он получил доступ к мозгу Хорхе Веги. Глаза Венделла следят за движением, он осознаёт происходящее. Лекарство не даёт ему почувствовать всю боль, но когнитивная осведомлённость остаётся нетронутой. Именно так, как планировалось.

— Что посеешь, то и пожнёшь, Доктор. — Дрель вгрызается в кость, обнажая пульсирующую твёрдую мозговую оболочку. — Хотя в вашем случае, это скорее «что прорежешь вокруг».

Я отступаю, любуясь своей работой. Костный лоскут отделяется с влажным присвистом, обнажая блестящее розовато — серое вещество под ним. Мозг доктора Венделла — вместилище его гения и его жестокости — пульсирует в такт сердцебиению. Прекрасный, в своём роде.

— Вот она, — шепчу я, наклоняясь ближе. — Префронтальная кора. Место моральных суждений, контроля над импульсами и способности принимать решения. Ваша, кажется, структурно нормальна, что означает — ваши действия не были результатом опухоли или травмы. Просто чистый, беспримесный выбор.

Глаза Венделла закатываются, прикованные к зеркалу, что я расположил над ним. Есть что — то поэтичное в том, чтобы заставить его стать свидетелем собственного вивисекционного вскрытия.

Я выбираю деликатный зонд со своего подноса, поднимая его для его осмотра.

— Он похож на инструмент, что вы использовали на Майкле. Ваши заметки упоминали «минимальное повреждение тканей», но фотографии вскрытия рассказали другую историю. — Я располагаю зонд у края его обнажённого мозга. — Интересно, каков ваш порог повреждения тканей изнутри?

Зонд входит с удивительной лёгкостью. Мозговое вещество оказывает так слабо сопротивляется, словно входишь в плотный заварной крем. Тело Венделла бьётся в ограничителях, его приглушённые крики вибрируют сквозь кожаный кляп.

— Увлекательная реакция. — Я корректирую угол. — Это откликается ваша миндалина на экстремальный страх. Тот же страх, что чувствовали ваши пациенты, просыпаясь с необъяснимыми дефицитами.

Его веки трепещут, пытаясь закрыться от ужаса.

— А, — я склоняю голову. — Вы пытаетесь сбежать. Не физически, конечно — вы знаете, что это невозможно. Но ментально. Вы думаете, что если закроете глаза, то сможете притвориться, что этого не происходит. Увлекательно.

Я тянусь к скальпелю поменьше, предназначенному для тонкой, точной работы.

— Позвольте помочь вам с этим.

Двумя точными разрезами я рассекаю мышцы, контролирующие его верхние веки. Нежная ткань расходится под лезвием, кровь заливает его глаза, словно багровые слёзы. Рассечённые мышцы оттягиваются, оставляя его глаза перманентно открытыми, вынужденными наблюдать каждый момент его собственного вскрытия.

— Вот так. Гораздо лучше. Теперь ты можешь оценить мою технику. — Я промокаю кровь марлей. — Не беспокойся о моргании — солевая капельница, что я поставил, сохранит твои роговицы влажными. Я не монстр.

Я смеюсь