После дождя - Рене Карлино

сделала попытки прикоснуться ко мне. У двери своего гостиничного номера она вставила ключ-карту в щель и оглянулась на меня, соблазнительно улыбаясь. В этот момент зазвонил мой телефон. Я вытащил его и увидел, что это был телефонный код Монтаны. Я показал Оливии пальцем.

— Я должен ответить.

Она положила руку на бедро и пожала плечами, как бы говоря: «Давай».

Я нажал кнопку «ответить».

— Алло?

— Нейт? — это был ее голос, нежный и робкий.

— Ава. — Ее имя прозвучало как выдох.

— Привет.

— Привет.

— Возбужден? — сказала Оливия. Я напрягся.

Ава запнулась.

— Эм... извини, я позвонила не вовремя?

— Нет, подожди, пожалуйста. Я ждал твоего звонка.

— Ты с кем-то, Нейт?

— С коллегой.

— Уже поздно, — пробормотала она.

Я посмотрел на часы. Было половина десятого. Я взглянул на Оливию, которая выглядела самодовольной.

— Я не держу тебя, Нейт. — Я знал, что ее слова имели двойной смысл.

— Нет! — я запротестовал, но она повесила трубку.

Я повернулся к Оливии, кипя от злости.

— Черт возьми. Мне нужно идти. — Никто из нас больше не произнес ни слова. Я резко покинул отель и побежал обратно в свою квартиру за велосипедом. Каждый день я ездил в больницу на велосипеде, но на этот раз я не надел шлем и соответствующую одежду и выскочил на проезжую часть, изо всех сил крутя педали. Я проехал полмили по дороге, прежде чем начался дождь. В Калифорнии не так уж много осадков, но в ту ночь дождь все-таки пошел. Какого хрена? Мои ноги постоянно соскальзывали с педалей. Обычно я надевал велосипедные ботинки с застежками, которые фиксировались на маленьких стальных педалях. Мои парадные туфли едва держались на ногах. После тридцати минут езды на велосипеде под дождем я, насквозь промокнув, ворвался в двери больницы и направился в свой кабинет.

Я пытался перезвонить Аве, снова и снова нажимая «Вызов». Она не ответила, и я не удивился. О чем я, черт возьми, думал? Оливия на секунду заставила меня поверить в какую-то чушь о том, кто я такой, но это был не я. Даже если я и не стремился к любви, в глубине души я всегда этого хотел. Казалось, что на моем пути были только препятствия.

Иногда жизнь не дает тебе покоя; она может отнять у тебя все, как это случилось с Авой, но у меня нечего было отнимать. У меня ничего не было, пока я не встретил ее. В конце концов, даже моя карьера не имела для меня большого значения. Я вложил в это все свои силы, потому что у меня это хорошо получалось. Мое сердце не ушло в пятки, когда я подумал, что могу потерять работу, но ушло, когда подумал о разрыве с Авой. Эта мысль тяжелым камнем легла на мое тело, пока я не онемел. Я знал, что единственное, что мог сделать, — это попытаться вернуться к ней.

Я провел всю ночь в своем офисе, разбирая всю накопившуюся бумажную работу, с беспомощным чувством, что, что бы я ни собирался сделать, этого никогда не будет достаточно. И все же я не растерялся. Мне нужно было перезвонить ей. На все электронные письма я благополучно ответил, а вся работа была сделана. Единственное, что оставалось, — это написать заявление об увольнении. Первое письмо я написал непосредственно своему отцу, а второе — в больницу. Я извинился за то, что не смог предупредить заранее. Я даже отправил электронные письма другим врачам с просьбой перевести моих пациентов к ним, чтобы больнице не пришлось этого делать.

В восемь утра мой отец прошел мимо моего кабинета, вернулся и на мгновение остановился у двери.

— Дерьмово выглядишь. Поздно лег?

Я встал, чувствуя себя слабым и измотанным. Затем молча протянул ему письмо.

В его глазах промелькнуло понимание, как будто он знал, что за этим последует, и затем он одарил меня легкой натянутой улыбкой.

— Я не буду пытаться переубедить тебя; я даже не уверен, хочу ли этого. Все, что знаю, это то, что я хочу, чтобы ты был здесь, но... — он начал задыхаться. Затем сглотнул и продолжил. — Но я понимаю, почему ты уезжаешь. Я так горжусь тобой, Нейт. Я горжусь тем, что могу называть тебя своим сыном, и я горжусь тем, каким врачом ты стал.

— Я должен вернуться к работе.

— Я поговорил с руководителем Международного института сердца в Миссуле.

Я прислонился к своему столу и скрестил руки на груди.

— И что же ты сказал?

— Я сказал ему, что ты ужасный хирург, и что они совершат большую ошибку, наняв тебя. — Он протянул мне белый бумажный пакет. — Пончик?

— Папа. — Я рассмеялся. — Тебе пора завязывать с пончиками.

— Шучу. Это овощной рулет, который приготовила для меня твоя мама. Она положила в него хумус и тофу. Я даже не знаю, что такое тофу.

— Я рад видеть, что ты меняешь свой рацион. Тебе следует придерживаться его. Мама знает, о чем говорит.

Он поставил сумку на пол и упер руки в бока, его лабораторный халат был расстегнут на запястьях.

— Я похудел на шесть фунтов с тех пор, как к власти пришли пищевые нацисты.

— Она действительно беспокоится о тебе.

Он улыбнулся и сел на один из стульев напротив моего стола. Я обошел его и тоже сел.

— Нейт, я сказал начальнику Института сердца, что ты, черт возьми, лучший хирург, которого я встречал, и лучше бы они тебе хорошо заплатили.

— Спасибо. Ты даже не представляешь, как много значат для меня эти слова.

Он моргнул.

— Возможно, я слишком долго ждал, чтобы сказать это.

— Лучше поздно, чем никогда.

— Я люблю тебя, сынок.

— Я тоже люблю тебя, папа.

— Я хочу, чтобы ты взял с собой «Форд». — Реставрированные автомобили были хобби моего отца. На самом деле он их не реставрировал, а покупал отреставрированными и тратил на них кучу денег. Его любимым был двухцветный красно-белый пикап «Форд» 67-го года выпуска.

— Я не могу, папа.

Он хлопнул меня по плечу.

— Ему место в Монтане.

Глава 13

Вечность — это сейчас

Авелина

Вспомнились слова Джейка о том, что вечность — это сейчас. Его голос был так спокоен, словно он заучил эти строки из Библии специально для этого момента. Сидя на крыльце на старых качелях, я смотрела на небо и думала, что Джейк — та самая ярчайшая звезда. Далёкая, но всё такая же сияющая, всё такая же могущественная. Она будет гореть всё то время, что жива я, ведь когда гаснет такое солнце,