Принцесса в Бодунах - Ольга Сергеевна Рузанова

Антон проводит меня в душевую со стеклянными дверями и светло-бежевыми полотенцами.

— А как же канализация? — бормочу я.

— Завязывай, Вася, — заталкивает меня внутрь, — Сейчас футболку принесу.

Мое сердце как маленький молоточек — стучит в ребра, создавая шум в ушах и разгоняя кровь по венам.

Я дожидаюсь, когда он приносит свою белую футболку и закрываюсь изнутри.

Быстро стягиваю мокрую одежду и бросаю ее на пол, а затем с наслаждением залезаю под горячие струи. Мужским, но при этом очень приличным, шампунем промываю волосы и намыливаю тело. Затем смываю пену и, тщательно растерев кожу полотенцем, надеваю футболку Антона, которая прикрывает меня до середины бедра и вполне может сойти за скромное платье, и выхожу из душевой.

В доме тихо, где-то вдалеке слышится собачий перелай. Быстро переставляя ноги, я на цыпочках бегу на кухню и вижу там сидящего на стуле Антона.

Отложив телефон, в экран которого смотрел до этого, он прогуливается взглядом по моему телу, начиная с ног, заканчивая лицом, и обратно.

На мне нет белья. Бедра судорожно сжимаются.

Одернув подол футболки, делаю несколько маленьких шажочков.

— Согрелась? — спрашивает Баженов, ловя мою руку и дергая на себя, — Трахательница мозгов.

Издав испуганный смешок, в мгновение ока я оказываюсь на его коленях сидящей лицом к нему. Между нашими лицами несколько стремительно заполняющихся нашим дыханием сантиметров и крошечные электрические заряды, жалящие током кожу и собирающиеся колючим напряжением в моих сосках. Между ног, в месте, где я соприкасаюсь с жестким швом ширинки его джинсов разгорается пламя.

— Согрелась... — лепечу, машинально облизав губы.

Таращусь на его рот, потому что ни о чем, кроме поцелуев с ним пока думать не могу.

Антон, разместив обе свои ладони на моих бедрах, будто медлит. Вместе с тем взгляд его тяжелеет и наполняется густотой, которую я видела в нем всякий раз, когда мы оставались наедине. Дыхание сбивается.

— Бутерброды... — напоминает словно нехотя, — Я бутерброды сделал.

Я голодна, но не настолько, чтобы разрушить образовавшееся между нами взаимное притяжение. Не думает же он, что я променяю близость с ним на бутерброд с колбасой?

— Потом... — веду руками по его плечам, — Ты поцелуй меня, а потом бутерброды.

Ладони Баженова, словно дождавшиеся разрешения, впечатываются в мои бедра и ползут вверх, под подол футболки. Туда, где на мне ничего нет.

Я целую его губы. Самые вкусные, самые красивые мужские губы, что я видела в своей жизни. Пробегаюсь по ним кончиком языка и ловлю изумленное «бля-я-я», когда Антон обнаруживает, что под футболкой обнаруживать нечего.

Огладив ягодицы нетерпеливым движением, впивается в них пальцами и толкает меня на себя.

Наши языки сплетаются в горячем порочном танце. Я шалею от своей смелости, прижимаясь к нему промежностью.

Антон издает глухой стон, заставляя меня вложить в наш поцелуй улыбку.

А как же?.. Иначе и быть не может, потому что я очень-очень сексуальная.

— Ну все... — шипит в губы, — Тебе хана, Василий.

Глава 43

Василина

Мне страшно волнительно и страшно хорошо одновременно. Кровь кипит в самых интимных частях тела.

Мы целуемся, добираясь до спальни Антона. Он шипит и выругивается, ударяясь пальцем ноги о дверной косяк, но ни на секунду не выпускает меня из рук.

— Мне смотаться в душ? — спрашивает, жадно шаря руками по спрятанному в его футболку телу.

— Черт... нет...

Я извращенно хочу больше его запаха, от которого идет кругом голова. И дико не хочу расставаться с ним хотя бы на мгновение.

Это ведь Баженов, а не Рафаэль, которого перед поцелуями я заставляла съесть мятный леденец.

— Окей... — толкает меня спиной на кровать, матрас которой отпружинивает мое тело навстречу падающему сверху Антону.

Я хватаю воздух ртом и замираю, как перед погружением в воду. Мы сейчас сексом будем заниматься, да? Самым настоящим взрослым сексом?

— Что? — спрашивает Антон тихо, — Страшно?

— Н-нет, — лукавлю немного, — Что в этом страшного?

Уголки его губ, на которые я так часто залипаю, дергаются. Сверкнув в темноте белоснежными зубами, он склоняется и целует меня.

Нежно. Мучительно сладко. Мы тремся языками и обнимаемся.

— Снимем? — спрашиваю шепотом про его футболку.

Она влажная, пахнет грозой и им самим. Холодит кожу, создавая между нами раздражающую преграду. Поддев края, Антон стягивает ее с себя одним слитным движением и бросает на пол. Мои ладони тут же прилипают к его плечам. Ползут по покрытой мурашками коже, которые тут же перескакивают на мои предплечья и разбегаются по всему телу.

— Это тоже? — подцепляет пальцем надетую на меня футболку.

— Тоже?.. — шепчу испугано, вмиг представив, какая Антону откроется картина.

И нет, я не комплексую по поводу своей внешности — на это нет причин. Просто от мысли, что до этого обнаженной меня видел только отец, и тот во времена, когда менял подгузник, бросает в дрожь.

— Давай, Василий, — ведет губами по щеке и одновременно прижимается к моему бедру каменным пахом, — Не терпится увидеть тебя голенькой.

Кроме нервного отрывистого смешка ничего больше выдать не удается. Неловким скованным движением приподнимаю подол, а затем подключается Антон — помогает мне избавиться от одежды и, чуть отпрянув, принимается меня разглядывать.

Я стискиваю бедра и тянусь к нему руками. Баженов пялится, меняясь в лице. Прежние веселость и легкость куда-то исчезают. Его потемневший взгляд наполняется жадностью и безрассудством.

Первыми под натиск попадают мои двоечки. Сминаются ладонями, а затем и вовсе встречаются с его языком.

— Господи помилуй... — вышептываю я, ошеломленная ощущениями.

Горячая дрожь лучами разлетается по телу. Ударяет в низ живота и рассыпается во множество ритмичных толчков изнутри.

Втягивая в рот, Антон облизывает соски и в это же время рукой оглаживает талию и бедра.

Быстрый взгляд глаза в глаза, и меня снова прошивает электричеством. Я зарываюсь пальцами в его волосы и, выгнувшись, подставляюсь его поцелуям.

— У меня не было девственниц до тебя, — вдруг говорит он, — Но я буду осторожен.

— Правда?..

— Я в этом деле тоже целка, Василий, — хмыкает Антон, — Но... пиздец, как хочу сорвать твой цветочек.

Его искренняя растерянность на миг перекрывает дыхание, и в горле вырастает ком.

Боже, я влюбилась в него до ужаса!.. Как малолетняя дура!

А я ведь давно уже очень — очень взрослая и рассудительная.

— Максимально расслабься, поняла?..

— Да, — киваю с готовностью, стараясь делать так, как он велит.

Он целует глубоко и влажно и трогает меня в месте, где бедра плотно прижаты друг к другу. Гладит лобок, касаясь кончиками пальцев расщелины.

Меня натурально трясет, и