Я не для тебя - Рина Каримова

Дядя улыбается, глядя на меня.

— В ночь накануне твоего дня рождения в наш дом пробралось трое убийц, — вдруг заявляет тетя. — И тот монстр, которого ты считаешь своим милым и добрым дядюшкой, сделал с ними такое, что…

Она нервно мотает головой.

— Он убил их. Потому что они собирались убить тебя. А потом держал тела в подвале. Избавился от трупов только на следующий день.

Это и правда в голове не укладывается.

Получается, пока мы праздновали и веселились, у нас в подвале были тела каких-то людей? Убийц?

Дядя протягивает мне белого медведя. И тот же дядя прошлой ночью убивает кого-то. Не одного, не двух…

Может тетка врет? Выдумывает? Может она…

Но по ее взгляду понятно, что это правда. Как бы пугающе не звучало. И все же она сказала «убийц». Мой дядя убил троих убийц. Преступников. Видимо, это самозащита.

Только тут до моего сознания докатывается другая часть ее речи.

Они хотели убить меня.

Тетка продолжает смотреть с недовольством.

— Зачем кому-то меня убивать? — роняю, чуть дыша. — Я же… никто.

— Откуда мне знать? Говорю же, Василий не тратил время на пояснения. Он вел свои жуткие дела за моей спиной. Нас связывала только эта дурацкая игра в счастливую семейную пару. Конечно, я старалась как могла. Вначале хотела быть ему хорошей женой. По-настоящему. Но плевать он на это хотел. Ох уж эти мужики. Никогда не ценят хорошее отношение.

Так дядя был монстром? Или тем, с кем она пыталась построить жизнь по-настоящему?

Не важно.

Меня волнует другое.

— Дядя был против криминала, он же повторял, что нельзя связываться с мафией и…

— Сам с ними работал, — фыркает. — Чего стоит тот тип. Молодой, а такой жуткий, что от его взгляда мороз по коже. Осман. Он приходил к нему пару раз. Кстати, впервые он появился именно после того случая с убийцами. И после, когда Василий резко пропал, он тоже приехал. Через неделю. Дал мне… хм, некоторые инструкции.

— Осман? — переспрашиваю.

— Ты его помнишь? — щурится. — Ну да, ты уже была взрослой. К Василию разные мерзавцы приходили. Но этот мне запомнился больше всех. От него кровь стыла.

Вот почему лицо Османа казалось мне смутно знакомым. Мы действительно встречались в прошлом.

— Этот Осман помог Василию избавиться от тел. И потом они тоже наверняка проворачивали темные дела.

Тетка продолжает возмущаться, повторяя практически одинаковые вещи, а я нервно размышляю о том, как бы добиться от нее правды про себя.

— Но вы были как любящая пара, — выпаливаю наконец. — Мне всегда казалось, это идеальный пример отношений. Дядя души в вас не чает.

Она замолкает. Смотрит на меня с подозрением.

— Неужели за столько лет вместе он ничего вам не рассказывал? Про себя? Про меня?

— Я все эти годы только унижения от него терпела, — бросает тетка с плохо скрываемым раздражением. — Его равнодушие. Его скотский характер. Но да, какое-то время мне казалось, ты можешь быть его родственницей. Пока я не услышала, как он говорит этому Осману, что никто не должен узнать, чья кровь в тебе течет. Что-то они придумали тогда, как-то отвели от тебя подозрения. Он так и сказал: «Никто не должен узнать, чья кровь течет в ней. Иначе девочке не жить».

— И никаких фамилий? Имен?

— Ты издеваешься? Я даже его настоящее имя не знала. Уж точно не Василий. Поэтому… тут одно ясно, деточка, ты дочка таких же моральных уродов как и мой липовый муженек «Василий», — выпаливает раздраженно. — Бандитские разборки. Видно, твоя семейка настолько отличилась в мафиозной бойне, что решили вырезать всех.

Всю дорогу до академии прокручиваю в голове последние слова тетки. И как бы мне не хотелось отмахнуться, умом понимаю, что это вполне может оказаться правдой.

Я не знаю кто я. Кем были мои родители. Но… похоже, Осман знает. Он точно знал дядю. И только он один может ответить на мои вопросы.

Уже собираюсь найти тихое место, откуда могла бы ему позвонить, когда вдруг попадаю в ловушку.

Сильные руки обвиваются вокруг талии, увлекают в сторону так резко и порывисто, что даже вскрикнуть не успеваю.

Меня заталкивают в подсобку. Дверь захлопывается. Оказываюсь в темноте, где ничего не различаю, и тут меня обжигает голос Ахмедова:

— Решила, что можешь за моей спиной с ректором трахаться? — спрашивает он, зажимая мой рот горячей ладонью. — Зря.

59

Изо всех сил изворачиваюсь и кусаю его за руку. Впиваюсь зубами до такой степени резко, что это срабатывает.

Ахмедов меня все же отпускает.

Эффект неожиданности? Может быть. А может, его грязные и совершенно несправедливые слова сильно задевают меня, придают ярости в борьбе. И больше не думаю. Просто делаю. Стараюсь оттолкнуть мерзавца от себя.

Пока получается плохо.

Он убирает тяжелую ладонь с моего рта. Но сам от меня не убирается. Грубо сжимает за талию, нависает надо мной будто нерушимая скала. И хоть в скупом освещении комнаты его лицо едва можно разглядеть, прожигающий взгляд, которым он буравит меня все равно ощущается кожей. А еще безотчетно считывается, что Ахмедов на взводе.

Нет, он и прежде не отличался выдержкой. Поведение у него взрывное. Впечатление, будто ты один на один с оголенным электрическим проводом.

Но теперь что-то меняется. Усугубляется. Неуловимо и бесповоротно. От него будто темнота исходит. Подавляющими волнами.

Хочу отшатнуться. Хотя бы немного отодвинуться.

Ахмедов не позволяет.

Он подхватывает меня, отрывая от пола. Усаживает куда-то. Толчком раздвигает мои крепко сведенные бедра, встает между ногами, почти не встречая никакого сопротивления. Потому что мое сопротивление гасит его мрачная сила. Марат будто и не замечает, как вырываюсь.

Мои глаза постепенно привыкают к темноте. Теперь могу выхватить в полумраке смутные очертания его лица. Ожесточенные. Заострившиеся. И теперь еще больше виден пугающий взгляд. В самом выражении угадывается одержимость смешанная с гневом. Даже со злобой.

Ахмедов молчит. Но его действия звучат громче любых слов. То, как он прижимается ко мне. Все теснее. То, как захватывает в железное кольцо мощных рук.

— Помогите! — кричу во всю мощь своих легких. — На помощь!

Марат даже не пробует закрыть мне рот. Он вообще смеется словно я только что сказала нечто забавное.

Наверное, все дело в звукоизоляции. Здесь слишком толстые стены. Массивная каменная кладка. Это еще и старая часть академии. Похоже, я могу вопить сколько угодно. Никто меня не услышит, и Ахмедов это отлично понимает.

Его ладони уже на моих плечах. Тянут кофту вниз с такой жесткостью,