Неприятности с любовью - Кэт Т. Мэйсен

Уилл без колебаний входит в меня целиком. Мое тело следует за ним, быстро скачет на нем, не признавая своей потребности кончить прямо здесь и сейчас. Мне плевать, что меня называют эгоисткой. Его тело — это зависимость, от которой я не могу избавиться, как бы погано все это ни было.

Он снова умоляет меня потерпеть вместе, и мгновение спустя мы стонем в унисон, позволяя нашим телам поддаться интенсивному оргазму, который мы оба испытали.

Наши неглубокие вдохи эхом разносятся по комнате, когда он тянет мою шею вниз, наши лбы соприкасаются, а он все еще остается внутри меня.

— Ты не звонил, — скорее констатирую, чем спрашиваю.

— И ты тоже.

— Я не знаю, что все это значит.

Он целует мои губы, проникая глубоко. Несомненно, он снова тверд.

— Что ты хочешь, чтобы это значило?

— Я не знаю, — задыхаясь, отвечаю я. — Мои родители никогда не должны узнать. Если они узнают, это плохо кончится.

Он останавливает свои движения, проводя пальцами по моим губам: — Тогда мы сохраним наш секрет. Никто не должен знать, кроме нас.

— Запретный роман, — шепчу я.

С коварной ухмылкой он запускает руку под мое платье и забирается в лифчик. Его пальцы пощипывают мой сосок, заставляя меня задыхаться.

— Наш маленький грязный секрет. Никто не должен знать, но у меня есть одна просьба.

— Какая?

— Только я, — мягко произносит он. — Только я могу прикасаться к тебе вот так.

Я стону от его прикосновений, а о его просьбе быть эксклюзивным даже не задумываюсь. Если, конечно, он все еще не хочет быть с другими женщинами.

— Но как насчет тебя?

Он делает паузу, его глаза следят за кончиком пальца, скользящего по моему телу. Уверенной походкой он проводит языком по нижней губе, соблазняя.

— Поверь мне, детка, — признается он, понизив голос. — Нет никого другого, в ком я бы хотел оказаться, кроме тебя.

И, открыв правду, я смотрю на мужчину, который поглотил меня целиком.

Мы собираемся начать что-то опасное, что-то, что может поставить под угрозу все, что у нас есть.

А может, уже слишком поздно. Как только я вошла в его кабинет, все признаки стали очевидны.

Я просто предпочла проигнорировать их.

А невежество не может провести нас так далеко по жизни.

Двадцать первая глава. Уилл

Мои пальцы пробегают по ее мягким волосам, когда она прижимается к моей груди.

В комнате царит тишина, в ней слышны звуки двух влюбленных, запутавшихся в этой запутанной паутине, в которую мы попали.

Сегодняшний вечер был рискованным. Я прекрасно знаю, что Лекс был в ярости, когда мне пришлось уйти, особенно потому, что я был не в духе всю ночь после телефонного звонка в лимузине. Несколько раз он пытался поговорить со мной профессионально, но моя голова была не на месте. Нет, моя голова решила отправиться в какую-то чертову поездку, в которой все возможные сценарии развития событий дразнили меня.

Чарли знала, что меня что-то сильно беспокоит, и быстро отозвала меня в сторону, чтобы спросить, все ли в порядке. Она всегда беспокоилась обо мне, как и моя мать. Что я мог ей ответить? Ее дочь — дурнушка, и нет никакой логики или причины, почему я гоняюсь за кем-то столь юным, когда вокруг меня полно женщин, которых я могу заполучить.

Ничто не имеет гребаного смысла.

Но когда дело касается Лекса, бизнес всегда на первом месте, хотя, возможно, он уже несколько раз нарушал это правило.

— Мне нужно идти, — бормочу я, сосредоточившись на ее губах.

Опустив взгляд, она разрывает зрительный контакт с тяжелым вздохом. Наклонив ее подбородок, я поднимаю ее губы навстречу своим и нежно целую, в отличие от тех неистовых поцелуев, в которых мы оказались всего несколько минут назад.

— Да, конечно, — пробормотала она, все еще опустив взгляд. — Тебе нужно во всем разобраться.

— Я тут подумал, — я встаю, застегивая брюки и надевая рубашку. — В следующую субботу вечером. Приходи ко мне. Я приготовлю ужин, и мы сможем посмотреть Netflix и расслабиться.

Она качает головой, смех поглощает ее. Если бы только она понимала, насколько она прекрасна — такая необработанная, такая невинная, такая чертовски совершенная.

— Я не знала, что ты тоже умеешь готовить ужин. Все эти твои секретные таланты.

— Я шедевр, по словам моего отца.

— Твой отец также умеет отрыгивать алфавит, — шутливо замечает она.

— Умеет, — я тихонько хихикаю.

Мы оба вспоминаем о том, как мой отец совершил невероятную глупость на вечеринке по случаю дня рождения, поставив маму, как обычно, в неловкое положение. Чем больше мы говорим, тем больше осознаем, насколько все это знакомо. Как легко мы теряемся в воспоминаниях, ведь у нас их так много.

— В котором часу ты думаешь? — спрашивает она, поправляя концы волос. — Мне придется возвращаться поздно.

— Я подумал, что ты можешь остаться у меня на ночь, — жду ее реакции, молясь, чтобы она захотела остаться у нас и поняла, что я говорю, без того, чтобы мне пришлось это объяснять.

Амелия сидит тихо, не проявляя никаких эмоций, в отличие от любой другой женщины, которую я знаю. Если бы я пересчитал десять последних женщин, с которыми спал, тех самых, которых мне пришлось вытолкать за дверь, они бы прыгали от радости при виде возможности остаться у меня.

Вместо этого реакция менее чем восторженная, что только еще больше сбивает меня с толку. Подтянув простыни к груди, она распускает длинные волосы по плечам, демонстрируя всю свою красоту.

— Ты не обязан этого делать, если не хочешь, — упрямо говорит она.

— Что делать?

— Приглашать меня погостить.

— Ну, я хочу, — продолжаю застегивать рубашку, на моих губах играет ухмылка. — Кроме того, ты уже спала в моей кровати, и, насколько я помню, мы спали рядом друг с другом, когда ходили в поход. Правда, ты рассказывал страшные истории, которые пугали всех в палатке, кроме меня.

Амелия снова разразилась смехом: — Энди не мог спать неделями. Ава пряталась в маминой и папиной кровати. Их страх перед клоунами царит и по сей день.

— В детстве ты была еще той штучкой.

— Я приму это за комплимент, — она бросает подушку, чтобы вызвать у меня ответную реакцию. — Хорошо, я приму твое приглашение.

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, желая, чтобы мне не пришлось уезжать, но понимая, что у меня нет выбора.

— Не нужно брать с собой пижаму, я ожидаю, что ты все время будешь голой.

С широкой