Искра вечного пламени - Пенн Коул

— В карты здесь не играют.

Оглянувшись, Генри распахнул накидку и задрал тунику сзади. Ткань поднялась, показалось изображение длинных тонких корней, выбитое на коже, — низ его татуировки Вечнопламени.

— Это тебя устроит? — прошипел Генри, опуская тунику. — Впусти нас.

— Я сказал, в карты здесь не играют. — Здоровяк дернул подбородком, показывая на меня. — Для нее сказал.

Я беспокойно переступила с ноги на ногу.

— Она новенькая, — пояснил Генри. — Отец устроил ей испытание, и она его уже прошла. А еще она несет подарок — и подарок шикарный.

— Да хоть ключи от гребаного королевского дворца пусть несет, мне плевать. Пока кто-то важный не скажет мне, что девушка с нами, она здесь в карты не играет.

— Мне просто нужно поговорить с ним и показать, что она принесла. Дай нам пять минут, Дар…

— Следи за словами! — рявкнул здоровяк, вскакивая. — Помни правила, не то и ты, брат, в карты играть не будешь.

Генри ощетинился:

— Прости, брат, но говорю тебе, Отцу захочется взглянуть на то, что она принесла.

Здоровяк поочередно посмотрел на нас, потом приблизился и встал передо мной. Без предупреждения он сдернул с меня капюшон, схватил меня за подбородок и притянул к себе.

Умница Дием, наверное, вспомнила бы, что нужно быть послушной и благожелательной, дабы эти люди поняли, что я человек достойный. Умница Дием наверняка позволила бы здоровяку чуток ее полапать, чтобы убедить его, что ничего дурного она не задумала.

Но я всегда была из девушек, которые сперва делают, потом думают.

Я стиснула запястье здоровяка, отвела его от своего лица, а кулаком другой руки ударила его в грудь, целясь в мягкую ткань под грудиной. Захрипев, он сложился пополам и застонал от боли.

— Дием, прекрати! — Генри обнял меня за талию, оттащил в сторону и зашипел на ухо: — Ты что творишь?!

Я зыркнула на него, словно спрашивая: «Разве не ты должен защищать мою честь?», но раскатистый хохот пригвоздил нас к месту.

Скрючившись, здоровяк хохотал так, что у него плечи дрожали.

— Вот женщина, понимающая, куда бить кулаком!

Он выпрямился и взглянул на меня с новым, пугающим блеском в глазах. Я не смогла определить, хочет он меня убить или трахнуть.

— Ты, — здоровяк показал на Генри, — войдешь и поговоришь с Отцом. — Он скривил губы. — А она останется со мной.

Генри начал протестовать, но я подтолкнула его вперед:

— Все в порядке, иди.

Он замялся:

— Ты уверена?

Я демонстративно сжала руку в кулак и ухмыльнулась в ответ лыбящемуся здоровяку.

— Не волнуйся, мы с Крохой станем лучшими друзьями.

Здоровяк улыбнулся еще шире.

Генри бросил на меня умоляющий взгляд, в котором паника мешалась с предостережением.

— Просто дай мне пару минут.

Я махнула рукой, и Генри исчез за дверью.

Тишина зазвенела от напряжения: мы со здоровяком пытались запугать друг друга одинаково злыми улыбками.

— Ты девчонка Беллатора, — проговорил он.

Я не ответила.

— Тебе здесь не место.

Страстно хотелось спросить почему, но я не собиралась доставлять ему подобного удовольствия.

— Как ребра? — спросила я вместо этого.

Здоровяк засмеялся, негромко и опасно:

— Так что за невероятный подарок ты принесла?

— Попробуй тронуть меня еще разок, и я тебе покажу.

— Слишком сильные слова для такой мелкой пигалицы, — фыркнул он.

— Уж побольше, чем твой маленький… — Я мельком глянула на его промежность и сочувственно цокнула языком.

Здоровяк скривил губы:

— Не забыла, что тебе нужно мое разрешение, чтобы войти?

— Неужели? — Я вскинула брови. — Ты ведь сказал, что решение примет «кто-то важный». Но когда я наконец поговорю с Отцом, — «кто бы это ни был, мать его», — то непременно поинтересуюсь, получил ли он твое разрешение войти в эту дверь.

Секунду спустя дверь широко распахнулась. Трое мужчин вышли в проулок и обступили меня полукругом. За ними следовал Генри. Воздух так пульсировал от напряжения, что у меня руки зачесались схватиться за оружие.

Мужчина, вставший прямо напротив меня, выступил вперед. Он был намного старше остальных, ровесником моего отца; его грубую кожу испещрили морщины и следы тяжелой жизни. Он казался мне смутно знакомым, но где именно я видела его лицо, сказать не могла.

— Ты целительница, побывавшая в Доме Бенеттов? — спросил он.

— Да, я.

— И ты сумела вынести документы из кабинета Эврима Бенетта?

— Лишь несколько.

— Покажи.

Я глянула на Генри — тот кивнул и жестом показал на мою сумку. Я вытащила документы, на секунду замялась, потом, затаив дыхание, протянула их мужчине.

Трое мужчин встали вплотную друг к другу, бормоча что-то, что я расслышать не могла. Я наблюдала за шоком на лицах двух других мужчин — рты у них раскрылись, ноздри раздулись, — а вот говоривший со мной никак не реагировал.

Я снова засомневалась в себе. Я ненавидела, презирала то, что так сильно нуждалась в одобрении этих мужчин. Я привыкла к иному — к уверенности в себе и своих силах, появившейся вместе с богатым не по годам опытом целительства и всеми полученным знаниями.

Но здесь я была никем и ничем, незнакомой им женщиной, воспитанной человеком, которому они не верили. Для этих мужчин моя ценность сводилась к листочкам у них в руках, и, если она покажется недостаточной, мое членство в Хранителях закончится, даже не начавшись.

Чем дольше продолжалось их бурное обсуждение шепотом, тем сильнее росла моя тревога, и наконец я не выдержала. Слова полились сами собой.

— Те имена… Я взяла их из клиентской книги. Да, кажется, так. Книга большая, но те записи — самые свежие.

Мужчина в центре глянул на меня, потом снова на документы:

— Это все?

Я напряглась:

— Еще… Еще я подслушала разговор. Не знаю точно, кто с кем разговаривал, но они обсуждали доставки и покупки из других королевств. И исследования — чего-то, касающегося взрывчатки.

От такого все трое замерли.

— Расскажи, — потребовал старший. — Рассказывай все, каждую деталь, какой бы мелкой она ни казалась.

Я так и сделала — подробно описала случившееся, изложила увиденное и услышанное, опустив лишь встречу с детьми и то, что они мне поведали. Клятву целительницы я уже нарушила, но некоторые границы казались слишком священными, чтобы их переступать. Когда я закончила, мужчина сложил документы и протянул своим спутникам. Он скрестил руки на груди и смерил меня долгим, нечитаемым взглядом.

— Тебя кто-нибудь узнал?

— Нет.

— Кто-нибудь видел, как ты входила в кабинет Эврима Бенетта или выходила из него?

Я покачала головой.

Один из спутников старшего повернулся к нему:

— Ты же не собираешься ее принять? Ты в курсе, кто она такая?

Старший продолжал разглядывать меня, темные глаза буравили мои.

— Я прекрасно понимаю, кто она.

— Значит, понимаешь и то, что ее принятие — табу.

Старший прищурился:

— Девочка, сколько тебе лет?

— Двадцать.

— Значит, ты уже взрослая. И способна сама решать, на чьей ты стороне.

На вопрос это похоже не было, но я все равно кивнула:

— Я знаю, за что вы боретесь. И каковы риски, знаю. Я не боюсь. Я хочу помочь.

Что-то покалывало кожу. Озноб от вечерней прохлады или совесть, предупреждающая, что я вот-вот пересеку опасную черту. Или…

Я глянула через плечо во тьму соседнего проулка. Сощурившись, я посмотрела внимательнее: что скрывается в тени?

— Отец, я вынужден согласиться с братом, — проговорил третий мужчина, и я снова обратила внимание на него и его спутников. — Она Беллатор. Ей здесь не место. Слишком много проблем возникнет, когда… — Он осекся, но смерил меня многозначительным хмурым взглядом.

Мужчина в центре — теперь я понимала, что это Отец, о котором они то и дело говорили, — оглянулся на охранника, которому я врезала.

— Ну а ты, брат, что думаешь? Проблем от нее будет больше, чем толку?

Улыбка охранника растянулась от уха до уха.

— Так решение все-таки за мной, а?

Я чуть не застонала.

Он приблизился настолько, что складки моей накидки задели темные курчавые волосы на его полуобнаженной груди. Хотелось стереть самодовольную надменность с его лица,