Искра вечного пламени - Пенн Коул

Глава 18

— Генри Олбанон, я тебя убью!

Генри прислонился к каменной колонне у дома, полускрытый древовидной камелией, обильно цветущей кремовыми цветами. Я прошла мимо, не желая задерживаться на моей тропе войны, ведущей на улицу.

Генри побежал следом:

— Что случилось? Ты раздобыла что-нибудь полезное?

Сперва я не ответила, сосредоточившись на том, чтобы успокоить бурлящую в венах кровь.

— Дием, погоди! — Генри схватил меня за руку, но я вырвалась из его хватки. — Ты как, в порядке?

Я резко повернулась к нему:

— Нет, я не в порядке. Меня там чуть не убили. И у меня есть серьезные вопросы о случившемся с той малышкой. Неужели вы?..

— Чуть не убили? — Внимательный взгляд Генри скользнул по моему лицу, потом по телу. — Ты ранена? — Он замер и прищурился. — Он что-то тебе сделал?

— Нет, но едва не застукал меня под своим письменным столом, и если бы он меня там обнаружил…

— Под своим письменным столом? Ты пробралась к нему в кабинет?

— Да.

У Генри аж челюсть отвисла.

— Ты… пробралась… в личный кабинет Эврима Бенетта…

Я сердито на него взглянула:

— Не надо делать такое потрясенное лицо.

— Он был там с тобой?

— Сперва нет.

— Ты что-то нашла?

Фыркнув, я схватила его за руку и потащила вокруг близлежащей изгороди, пока мы не скрылись от чужих глаз. Затем я залезла в сумку и протянула похищенные документы.

Генри медленно их просматривал, а я вдруг почувствовала себя маленькой и неуверенной ученицей, съежившейся в ожидании оценки учителя. Вопреки раздражению тем, как прошло мое задание, я понимала, что, лишь присоединившись к Хранителям, смогу осуществить свое желание и отомстить Потомкам. А эти документы были залогом того, что Хранители меня примут.

— Не знаю, полезны ли они, — проговорила я, заранее готовясь к разочарованию Генри. — Это все, что я успела переписать.

Я сделала паузу, ожидая, когда Генри заговорит, но он лишь просматривал документы в мучительной тишине.

Волнение внутри росло с каждой секундой. Он ожидал большего? Я упустила исключительную возможность?

 — А еще я разговор подслушала. Что-то про исследование взрывчатки в Софосе. Плюс он упоминал заказы из Фортоса и…

Генри громко хохотнул.

Я ссутулила плечи:

— Этого недостаточно?

— Недостаточно?! — Генри снова хохотнул и грубо провел рукой по волосам. — Мать твою, Дием, я не ожидал, что раздобудешь хоть что-нибудь. Я даже не ожидал, что он выпустит тебя из вида.

Я склонила голову набок:

— Тогда зачем вообще меня посылать?

— Цель испытания — проверить, на что ты готова пойти. — Генри ухмыльнулся. — Первое задание вообще никто не выполняет.

— Шутишь?! Я чуть с жизнью не рассталась только ради того, чтобы показать, на что готова пойти! Богами клянусь, Генри, я тебя уб…

Он бросился ко мне, порывисто обнял и поднял на руки, заглушив конец моей фразы поцелуем.

— Я так тобой горжусь! — воскликнул он, тяжело дыша. — Большинство Хранителей не отважились бы на то, что сделала ты.

Я застыла. Неожиданные слова Генри парализовали мое раздражение.

— Эти документы… — Генри выпустил меня и снова посмотрел на бумаги в руке. — Ты не представляешь, как они ценны. Это… — Он покачал головой и уставился на меня, едва не ослепляя улыбкой. Его глаза сияли восхищением, в лице читались изумление и благоговейная гордость.

По телу растеклось тепло: никогда прежде Генри не смотрел на меня так, ни разу за все время нашего знакомства. В его взгляде читалось нечто большее, чем дружба или даже любовь. Нечто большее, чем просто восторг. В нем светилось уважение, которое можно заработать, лишь проявив себя в испытаниях.

Я видела похожее выражение в глазах посторонних, когда те смотрели на моих родителей или говорили об их выдающихся достижениях, но никогда не испытывала по отношению к себе. Всю свою жизнь я простояла в тени родителей и их заслуженного величия. И вот теперь я впервые ощутила, что достойна величия сама.

Или, по крайней мере, способна на великие дела.

— Ты правда думаешь, что это пригодится? — спросила я.

— Дием, это одни из лучших разведданных, которые мы получали. Хранители очень давно пытались получить информацию о бизнесе Бенетта. И это не просто информация — этого может хватить, чтобы полностью его уничтожить.

Мои губы медленно изогнулись в улыбке.

— Правда?

— Правда. Если у Хранителей были какие-то сомнения относительно того, стоит ли тебя принимать, это положит им конец.

— Сомнения? — Моя радость померкла. — Откуда у них сомнения относительно меня?

Генри напрягся:

— Они крайне трепетно относятся к приему новых членов. А с учетом армейского прошлого твоего отца и так далее…

— Почему это вдруг важно? Брек служит в армии, и он Хранитель, так? Я видела у него татуировку.

— У нас много армейских, но все они солдаты или техники, а не старшие офицеры. Они не преданы Потомкам.

— Мой отец не предан Потомкам, Генри.

Несколько секунд он пристально меня разглядывал.

— Дием… — Он слегка наклонил голову, и его лицо смягчилось. — Он десятилетиями командовал батальонами. Знаешь, сколько повстанческих ячеек он атаковал? В поимке или гибели скольких Хранителей виновен? — Говорил он спокойно, но я заметила осуждение в его глазах.

Не то чтобы я об этом не знала — я уже слышала такие обвинения, недавно даже выдвигала их сама. Но я вдруг осознала, что, если вступлю в Хранители, отец станет мне врагом…

— Жизнь не всегда черно-белая, — возразила я, чувствуя, как сильно сводит живот. — Мой отец по-своему сопротивлялся. Порой приходится делать ненавистные тебе вещи, чтобы не случилось что-то еще более ужасное.

Я и сама не понимала, кого пытаюсь убедить — Генри или себя.

Когда Генри вместо ответа взглянул на меня с какой-то жалостью, создалось впечатление, что он задает себе тот же вопрос.

— Ты правда думаешь, что меня не примут из-за отца? — спросила я, тяжело вздохнув.

— После того, как ты раздобыла эти документы? Боги, Ди… они не только примут тебя — не удивлюсь, если тебе собственный отряд выделят. — Генри снова расплылся в радостной улыбке. — Ты станешь героиней.

Гордость переполнила меня, слова возражения замерли на языке.

Опасения у меня по-прежнему были — слишком много, если быть до конца честной, — но впервые в жизни у меня появилась цель. И смысл.

Этот путь я выбрала независимо от влияния семьи или ожиданий общества и, двигаясь по нему, могла помочь многим людям, а не только своим пациентам. Если вместе с Хранителями я одержу победу в этой войне, то помогу каждому смертному Эмариона и обеспечу мир будущим поколениям. Никакого больше насилия, никаких страданий — несомненно, это важнее тревог, кричавших из глубины моего сознания, важнее ведь?

Кроме того, я могу действовать и аккуратнее, меньше рисковать. Могу установить правила работы с Хранителями — очертить линии, которые переступать не собираюсь. И если, как считает Генри, я смогу стать командиром, то с помощью своего положения я прослежу, чтобы мы всегда воевали с честью, никогда не жертвуя одной невинной жизнью ради защиты другой.

Я могла бы сделать очень-очень много, а вот бездействовать не могла.

Я набрала полные легкие воздуха и кивнула:

— Ну хорошо. Пойдем знакомиться с Хранителями.

***

— Мы пришли сыграть в карты.

Мы с Генри стояли у неприметной двери на заднем фасаде убогой, обветшалой таверны. Вечерний воздух был сырым и прохладным, и мы оба закутались в толстые шерстяные накидки. Я не могла перестать поправлять капюшон на голове каждые несколько секунд, а взгляд мой безостановочно метался по сторонам в поиске любопытных глаз.

У двери, скрестив руки на груди, сидел здоровяк. Он прислонился к стене, широкополую шляпу опустил чуть ли не на глаза и, казалось, умирал со скуки.

— Сегодня ночь тихая, — заявил здоровяк.

Генри понизил голос до шепота:

— Но Древо продолжает гореть.

Здоровяк поправил шляпу и внимательно осмотрел нас обоих, задержав взгляд на мне.

— Сегодня здесь в карты не играют, — в итоге проговорил он, лениво затягиваясь трубкой.