Только (не) ты - Валерия Сказочная

О, я знаю, чего хочу. Мне сейчас уж точно не до церемоний и не до желания распаляться ещё сильнее, и так уже горю. А вот Марка помучить можно. Первой разрядку получу именно я, заодно отыграюсь на нём за всё, что со мной вытворял и сегодня, и не только.

Требовательно тяну его на себя. Вообще, хотела направить его голову себе между ног, но на это всё-таки не решаюсь… Кажется слишком смелым и дерзким даже, хоть и хочется почувствовать, как Марк это сделает со мной. Но вместо этого тяну его руку к своему клитору, давая понять, чего хочу. Шевелюсь навстречу, управляю его пальцами…

— Игра окончена, — тихо, почти шёпотом проговаривает Марк, очерчивая большим пальцем мои набухшие складочки.

А потом делает именно то, что я и хотела. Убирает мою застывшую на месте от его слов руку, свою тоже, и заменяет языком.

Хорошо. Потрясающе. И когда Марк слегка посасывает клитор, и когда вылизывает вокруг, и когда ласкает губами, тихонько пощипывая пальцами, и когда щекочет дыханием, и когда свободной рукой успокаивающе проводит по моему дрожащему телу, гладя выступающие тазовые косточки…

Закушенная губа, горячие ласки, тихие всхлипы… Марк вылизывает меня, утробно рыча от удовольствия и красноречиво давая понять, что ему такое занятие слишком приятно. Что зря я стеснялась направить его именно на это… Контроль ведь всё равно за ним, а я только и могу, что рассыпаться на части, не имея возможности чуть сильнее сдвинуть ноги, как обычно делаю во время оргазма. Впрочем, это не сбивает с ощущений.

Спустя совсем немного времени я напрягаюсь, вставая на лопатки и хрипло выдыхая, трясусь в конвульсиях и бурно кончаю.

Марк ухмыляется, поднимаясь. А меня вслед за оргазмом накрывает и другим чувством. Нежностью по отношению к нему. Пониманием, что у нас не только физически взаимно всё. Каждой клеточкой ощущаю, что он нужен мне. И отчаянно хочу дать это прочувствовать ему.

Вот только мои ноги всё ещё привязаны к ножкам кресла, а потому я могу только руками тянуться. Не пора ли это исправить?

— Любишь играть, да? — мурлычу, дотягиваясь до футболки Марка и притягивая его к себе за неё. — В той комнате пять лет назад… В мамином доме… Сейчас…

Игр у нас и вправду много было, если подумать. Чуть ли не каждое столкновение. И каждая эта игра была настолько чувственной, что я их уже тоже начинаю любить. Результат того стоит. Этот оргазм был не менее мощный, чем предыдущие.

— Так проще справляться с тем, что кажется слишком серьёзным.

Неожиданный ответ. И ведь без тени улыбки. Я поддразнивала, а Марк сказал серьёзно, и меня вдруг прошибает.

Осознания накрывают одно за другим. Мне вдруг становится понятно даже то, что не было высказанным.

На Марка с детства было взвалено слишком много ответственности. В какой-то момент чувство долго перекрыло любые другие — тем более, когда стало понятно, что и брат рядом не был надёжным, и окружение тоже наверняка ждало от него чего-то постоянно, привыкло получать. Он не позволял себе привязанностей. И раз я выделялась для него изначально, то понятно, почему не позволял — вращался в кругах, где искренность была скорее исключением, привык и самому закрываться, взаимодействовать больше для взаимовыгоды, чем души. Потому и со мной предпочёл стать друг для друга незабываемым приключением — чтобы не сближаться. Потому и искать меня не стал потом.

Я вдруг сознаю даже тот момент, что он изначально жестоким со мной быть собирался — он же думал, что я про Димину задумку с похоронами знала, а значит, тоже поступила отвратительно. Око за око, как говорится. И тот факт, что Марк был готов на радикальные методы, лишь подчёркивает глубину его разочарования… Но ведь даже при этом он передумал и не стал меня топить. Не знал правды, но не стал. Да ещё и пришёл ко мне…

— Развяжи мне ноги, — севшим голосом прошу я.

— Они уже развязаны, — хмыкнув, Марк утыкается носом мне в шею. — Я сделал это в процессе, а ты даже не заметила.

Я озадаченно шевелю ногами — и вправду, свободны. Ухмыляюсь, но недолго раздумываю, как это умудрилась упустить — и так понятно, там даже если бы за окном взрыв произошёл, не заметила бы. Слишком уж сильным был свой, здесь, под ласками Марка.

Только и киваю и встаю, держась за него. Тут же тянусь для поцелуя. Марк с готовностью отвечает, скользя руками по моей талии и чуть выше, гладя кожу и разгоняя по ней новый жар.

Целую всё горячее, кусая его губы, исследуя рот, тихо постанывая, сминая футболку одной рукой и ероша волосы на затылке другой.

— Давай теперь в кровать, — выдыхаю между поцелуями, и на этот раз тянусь к ширинке на его джинсах.

— До неё слишком далеко, — хрипло говорит Марк, прихватывая поочерёдно то верхнюю, то нижнюю мою губу.

И, пожалуй, я согласна. Можно и здесь. На кресле неудобно, конечно, но пол чистый. Хотя наплевать, даже если грязный. И даже если холодный… Это сейчас может быть даже кстати.

Марк мгновенно улавливает ход моих мыслей, хотя, возможно, у него самого сейчас такой. Аккуратно опускает меня вниз, а я попутно спускаю его джинсы.

Стону, стоит только почувствовать его член в себе. Так приятно, что аж чуть ли не до новой пульсации. С трудом напоминаю себе, что я уже получила разрядку, а Марк ещё нет, и с трудом уже держится, так что пусть сосредоточится на себе, а не на моём очередном подступающем оргазме.

Не знаю, куда девать руки, хочется касаться везде. Пальцы одной зарываются в волосы Марка, а второй я притягиваю его к себе ещё ближе. Толкаюсь навстречу, заставляя его издать сдавленный стон мне в губы. Но двигается не спеша, то ли желая продлить удовольствие, то ли смакуя ощущения. Они сейчас кажутся особенно чувственными, ведь в таком темпе мы чувствуем друг друга максимально, каждый миллиметр.

Марк отрывается от моего рта, примыкая губами к шее, засасывая и тут же слизывая красную отметину. Его губы движутся ниже, пока не останавливаются у соска. Горячо дышит над ним, а потом скользит по нему языком, втягивая в рот, посасывая. Моя голова падает вниз, потому что вау! И даже не больно слегка ударится. Другие ощущения куда ярче.

Марк переходит на другой сосок, отдавая тому должное внимание, заставляя меня раскрыть губы в громком стоне. И движения внутри становятся максимально глубокими, чуть более долгими, томящими.