Прекрасный Дьявол - Л. Дж. Шэн

– Закрой глаза.

– Я и так не вижу

– Закрой, – повторил он.

Я подчинилась, и сквозь меня пронеслась опасная, упоительная дрожь. Я была полностью во власти Тейта.

Что за ужасное место, чтобы оказаться.

– Держи закрытыми. Если поймаю, что подсматриваешь, доведу до края и лишу оргазма. Этого ты не хочешь.

Все тело натянулось, как тетива, готовое к его следующему прикосновению.

Я ощутила его пальцы на браслете и резко вдохнула.

– Расскажи мне про него, – пробормотал он, его губы почти касались моих. Его колено раздвинуло мои ноги шире.

Жар нахлынул на центр, бедра сами качнулись, мышцы сжались в пустоте.

– Я никогда не видел тебя без него.

Его дыхание, отдающее виски, коснулось моей шеи, и каждая клетка ожила от желания.

Я услышала, как справа открылся ящик, и Тейт что-то в нем искал. Пульс рванулся вверх. Его член уперся мне между ног — горячий, твердый, ощутимый даже сквозь одежду.

– Его сделал мой отец, – я облизнула губы. – В Ямайке. Мы часто туда ездили. Когда могли.

Он наконец нашел, что искал, и тихо закрыл ящик.

– Мы собирали ракушки на пляже часами. Я нашла очень редкую — Scaphella junonia. Она появляется только после сильных штормов. Юнона была царицей римских богов, женой Юпитера. Эта раковина символизирует силу и власть, изящество и независимость. Отец сделал из нее браслет и подарил мне на наше последнее Рождество вместе. Он всегда напоминал мне, что я смогу справиться с трудностями.

– Где в Ямайке? – продолжал он, будто отвлекая меня от происходящего. Его руки пока не касались меня, но бедра медленно терлись о мое лоно, и от этого по телу разлетались искры удовольствия.

– Негрил. Пляж Халф-Мун, Грин-Айленд.

Господи. Я не хотела кончить просто от трения через одежду, но мышцы уже подрагивали, готовые к разрядке.

– Ты мне доверяешь? – спросил он.

Его губы были прямо у моих. Я чувствовала его вкус на своем языке. Я жаждала поцелуя. Все тело сжалось в ожидании.

– Д-да, – прошептала я. – Доверяю.

– Новичковая ошибка, – усмехнулся он. – Никогда не доверяй социопату.

Его губы обрушились на мои, языки переплелись. Руки сами скользнули к его лицу, требуя большего, жадно цепляясь, пока он не схватил мои запястья одной рукой и не прижал спиной к столу, зафиксировав руки над головой. Он навис надо мной, его эрекция плотно прижалась к моей киске. Я хотела его отчаянно, с безрассудной жадностью. Его зубы кусали мои губы, и я ответила с яростью, с напором, исследуя каждый уголок его рта. Его вторая рука металась вокруг, но не касалась меня — и вдруг его губы сорвались с моих и обхватили правый сосок. Только тогда я осознала, что по пояс уже обнажена.

Что за…?

Глаза распахнулись, но в темноте я ничего не увидела.

Ткань моей пижамы с хрустом разорвалась.

– Я сделал тебе гребаное одолжение, – его рот жадно тянул мой сосок. – Этот топ был отвратителен.

Кинжал, который он достал из ящика, был так близко к моему лобку, что я чувствовала, как он дразняще касается кожи. Только тогда я поняла, что он все еще держит оружие, которым разорвал мою пижаму.

– Давай же, – я встретила его взгляд во тьме, в котором сверкала угроза. – Убей меня. Я знаю, ты способен на это, Тейт.

Он прижал кинжал — а вернее, нож для писем — к кончику моего подбородка, его ноздри раздувались.

Я вскинула подбородок, продолжая встречать его толчки своими, не отводя глаз.

– Я тоже должна быть в списке, – сказала я.

– Заткнись, – рявкнул он.

– Если бы не я, Дэниел был бы жив.

Я должна была его провоцировать.

Я должна была показать ему, что он не за пределом искупления.

Во мне горело что-то светлое, достойное любви, и он должен был это знать.

Нож для писем сильнее вдавился в кожу — не прорезая, но достаточно, чтобы я почувствовала укол. Я сглотнула, но не остановилась, сильнее прижимаясь киской к его члену, ощущая, как он упирается внутрь сквозь одежду.

– Убей меня, Тейт.

– Сделаю лучше, Apricity. Я уничтожу тебя.

Он отбросил нож на пол, подхватил меня на руки, втянул в рот всю мою грудь. Каждое нервное окончание сосредоточилось в тугом, чувствительном соске, пока он сосал, дразнил и прикусывал его. Он освободил мои запястья, и его руки оказались там, где я отчаянно хотела их чувствовать. Дразнили другой сосок. Скользили по животу, по талии. Сжимали мою задницу. Спускались ниже, к трусикам. Его ладонь уперлась в мой разгоряченный центр сквозь тонкую ткань. Она уже была мокрой от моего желания.

Глухой стон сорвался с его груди.

Я не знала, выживу ли рядом с этим мужчиной.

Я не знала, хочу ли вообще.

Его губы скользнули ниже, от моего соска к ребрам, к животу, целуя, прикусывая каждый дюйм кожи, впитывая мой пот и запах. Никогда раньше меня так не обожествляли. Растянутую на алтаре и разрываемую жадными прикосновениями. Тейт не пропустил ни одной клетки моего тела, пока его язык не дразнил мои бедренные кости, пока он не целовал их мягко, а большими пальцами не раздвинул меня шире, уткнувшись носом в мой центр сквозь трусики.

Я закричала, выгнувшись, вцепившись в его голову, прижимая его к себе без всякого стыда.

– Сними с меня низ, – выдохнула я между прерывистыми вдохами.

Он хрипло усмехнулся, но, будучи ублюдком, каким был, не снял мои трусики. Вместо этого стал покусывать меня сквозь них. Дразнить жаром и давлением.

Он знал: этого недостаточно, чтобы столкнуть меня за край, но вполне хватало, чтобы свести с ума. Его язык скользил по моим половым губам, потом он втянул в рот всю мою киску. Его кончик щекотал клитор.

Снова.

И снова.

Быстрее.

Сильнее.

Пока он не нашел тот ритм, от которого сжимались все мышцы моего тела.

Наконец, он потянул ткань вниз за одну штанину, но продолжил мучить меня через мокрую ткань.

– Тейт, Тейт, Тейт, – бормотала я, мечтая знать его настоящее имя. Имя мальчика, что был до мужчины, которого я ненавидела… и не могла насытиться им. – Пожалуйста, – прохрипела я. – Пожалуйста, дай мне кончить.

Все, что ему нужно было —