Имран. Заберу тебя себе - Лена Голд

Поднимаюсь на нужный этаж. Иду по коридору к палате. Алина сидит на полу, прислонившись к стене. Лицо бледное, глаза пустые, плечи опущены. Рядом никого.

Ее отец что-то гавкает, но Алина, посмотрев на него гневным взглядом, больше никак не реагирует.

— Ты чего здесь? — подхожу, присаживаюсь на корточки.

— Мама... — голос срывается. — Она... она хочет к нему вернуться. Говорит, что отец не одобрит наше решение. Что он звонил, просил прощения... Имран, я не понимаю. Как можно?

— Подожди здесь, — говорю тихо. — Я поговорю с ней.

— Имран...

— Доверься мне. Хорошо?

Алина кивает.

Захожу в палату, кивнула охраннику, чтобы никого не пускали.

Женщина сидит на кровати, уже переодетая в то, что принесла Алина. Алиса рядом, держит ее за руку, но вид у нее растерянный. Увидев меня, сестра Алины дергается, будто хочет что-то сказать, но я киваю ей: выйди.

Она понимает. Встает, выходит, прикрывает за собой дверь.

Сажусь на стул напротив, смотрю на эту женщину. Изможденное лицо, синяки под глазами, руки, которые все еще дрожат. Она прошла через ад. Выжила чудом. И сейчас собирается вернуться туда добровольно.

— Чего вы боитесь? — спрашиваю прямо. Без предисловий и обходных путей.

Она вздрагивает. Паникует.

— Я... я не понимаю, о чем вы.

— Понимаете. — Говорю спокойно. — Вы боитесь его. Привыкли бояться. Боитесь, что без него не справитесь. Боитесь, что он найдет вас, даже если вы уйдете. Боитесь, что дети пострадают из-за вашего решения. Я прав?

Она молчит. Но по ее глазам вижу, что прав. Абсолютно прав.

— А еще, — продолжаю: — Вы просто хотите терпеть дальше, пока однажды он не убьет окончательно.

Она вздрагивает, по щекам текут слезы.

— Я... я не знаю, как жить по-другому. Столько лет…

— Вы будете просыпаться по ночам и думать, что он рядом. Будете вздрагивать от каждого шороха. Но со временем все изменится. Главное, вы и ваши девочки в безопасности. Разве не это самое важное?

Она плачет. Всхлипывает, закрывает лицо руками.

— Я — муж вашей дочери. Я люблю ее. Отвечаю за нее и за тех, кто ей дорог. А вы ей дороги. Очень.

Она поднимает на меня заплаканные глаза.

— Я обещаю вам безопасность. У вас будет квартира, где вас никто не тронет. Охрана, если понадобится. Деньги, чтобы ни в чем не нуждаться. Алиса будет рядом — она теперь работает у меня, и мы позаботимся, чтобы у нее было все. Вы не останетесь одна. Никогда.

— Зачем... — шепчет она сквозь рыдания. — Зачем вы это делаете? Я вам никто.

— Затем, что вы — мать моей жены. Затем, что ваши дочери плакали, сидели здесь днями и ночами, умоляли врачей, чтобы вы выжили. Затем, что они заслуживают спокойной жизни. И вы заслуживаете.

Женщина плачет навзрыд. Плечи трясутся, она пытается сдержаться, но не может. Я молчу. Даю время.

Никогда не любил бабские слезы. Однако сейчас… мне жаль ее.

— Я боюсь, — выдыхает она наконец. — Боюсь, что он не отстанет. Найдет. Что сделает что-то... вам, девочкам...

— Не сделает. — Голос становится жестче. — Я не позволю. Он уже получил предупреждение. Если не поймет — получит следующее. Более убедительное. Есть вещи, которые я не прощаю. Угроза моей семье — первая в списке.

— Я не знаю, смогу ли, — шепчет она. — Я столько лет… Он будет давить, а я поддамся. Мой муж страшный человек. Всегда бьет в самое больное место.

— Сможете. — Я наклоняюсь ближе, заглядываю ей в глаза. — Первый шаг самый трудный. Дальше легче. У вас будет новая жизнь. Не идеальная, но своя. Без боли, страха и этого... этого животного, который называет себя вашим мужем.

Будто ребенка в чем-то убеждаю, честное слово.

Не давлю и не тороплю.

— Я попробую, — говорит она наконец.

— Не попробуете. — Я качаю головой. — Сделаете. Прямо сейчас. Соберетесь и пойдете с нами. Без оглядки. Без «а вдруг». Просто пойдете.

Она смотрит на дверь. Там, в коридоре, ждут ее дочери. Ее девочки, которых она столько лет не могла защитить, но которые теперь защищают ее.

— Хорошо, — выдыхает она. — Я пойду.

Встав, подхожу к двери, открываю ее.

Алина сидит на том же месте, на полу, обхватив колени руками. Увидев меня, вскакивает.

Алиса же в бешенстве. Видимо спорила с отцом.

— Заходи, — киваю. — Мама готова.

Жена смотрит на меня с такой благодарностью, что у меня сердце сжимается. Заходит в палату, а через секунду я слышу счастливые всхлипы, объятия и шепот.

— Она никуда с вами не поедет! — снова орет мужик, наступает на меня. Хочет зайти в палату, но мой человек толкает его в сторону.

Закрываю дверь, чтобы девчонки не паниковали, а женщина опять не стала говорить, что обязана пойти с мужем.

Сил во второй раз уговаривать ее как малого ребенка у меня нет.

— Еще как поедет. Ты не в том положении, чтобы мне командовать. И, если я шел на уступки из-за жены… Не трогал тебя, а лишь предупреждал… С сегодняшнего дня все будет иначе.

— Ты мне угрожаешь? — рычит, взмахивая руками. — Ты кто такой, чтобы мне угрожать.

— Ставлю перед фактом. Потому что ты, сволочь, не понимаешь элементарного: каким бы ты ублюдком не был, твои девочки тебя любят. Не хотят зла. И я очень старался не причинять тебе вред, потому что в итоге страдать опять будут они, — каждое слово выплевываю сквозь стиснутые зубы. — Однако ты перешел все границы. А у меня терпения не осталось. Не нужно полагаться на таких, как ты. Потому что они при первой же возможности толкнут тебя в пропасть. Что и сделали уже. Где твои люди, а? Где они?!

Глава 32

Киваю Максу. Одного короткого движения головы достаточно, чтобы мои люди знали, что делать. Двое подхватывают этого крикуна под руки. Он даже дернуться не успевает, как его уже тащат к выходу.

— Руки убрал! — брызгает слюной, пытаясь вырваться. — Ты хоть понимаешь, на кого руку поднял, щенок?! Я тебя, сука, из-под земли достану! Слышишь?! Достану и уничтожу. Голову оторву. Считаешь себя таким сильным? Черта с два! Я еще покажу тебе!

Пялюсь на это представление и думаю: надо же, сколько в человеке силы, когда дело доходит до крика. А когда надо было за жену вступиться, за детей — бил, показывал, как он крутой. Замуж когда выдавал за кого попало, руки в карманах держал, пока они там тряслись от страха. Интересная закономерность.

— Я свою жену заберу, понял?! — продолжает орать,