Имран. Заберу тебя себе - Лена Голд

— Мам, — голос Алисы дрожит. — Он чуть тебя не убил. Ты понимаешь? Не избил, не унизил — чуть не убил! Если бы не врачи...

— Я знаю, дочка. Но он обещал...

— Обещал?! — я закипаю. — Мама, он всю жизнь тебе обещал! Всю жизнь! А ты верила. И чем это кончалось? Синяками? Слезами? Тем, что мы с Алиской боялись домой идти?

Мама опускает глаза. Молчит.

— Ты будешь жить с Алисой. В новой квартире. Рядом со мной. Ты никогда больше не увидишь его. Никогда. Понимаешь?

— Лина, ваш отец не одобрит.

Господи… Это последние капли. Слова бьют наотмашь.

— Что?

Распахнув глаза, пялюсь в лицо мамы, на котором застыло выражение виноватой покорности. Все планы, что я строила за последние дни, рушатся.

— Не одобрит? — повторяю я. — Мама. Мамочка. Ты слышишь себя? Кто он такой, чтобы одобрять или не одобрять? Где он был, когда ты лежала в реанимации? Где он был, когда мы тряслись от страха каждую ночь? Да это же он виноват во всем! Из-за него мы не жили столько лет, а существовали. Я только начала дышать полной грудью. Как и Алиса. Хотим для тебя того же!!!

— Лина...

— Нет! — перебив, отступаю на шаг. — Ты знаешь, сколько мы сделали, чтобы вытащить тебя? Знаешь, через что прошли? Алиса на работу устроилась, чтобы быть независимой. Я… Мой муж подключил охрану, врачей. И всё это ради того, чтобы ты сейчас сказала «он не одобрит»? Чтобы вернулась к тому, из-за кого ты лежала тут как мертвая? Да он даже в больнице пытался тебя убить, чтобы ты не дала против него показания! Мы делаем все, чтобы он расплатился за свои поступки, а ты его защищаешь! К чему все это, скажи?!

В глазах мамы появляются слезы. Алиса берет её за руку, а на меня смотрит умоляюще.

— Лина, не кричи на маму. Она только пришла в себя.

— Я не кричу. — Голос садится. — Я просто... не понимаю. Как можно после всего, что он сделал, думать о его одобрении? Как можно, вернувшись с того света, снова бросать себя в ад?

Мама молчит. Слезы так и текут по её щекам.

Прикрыв веки, делаю глубокий вдох. Выдох.

— Мама, — говорю тише. — Я люблю тебя. И я хочу, чтобы ты была в безопасности. Чтобы ты наконец-то жила по-человечески. Но для этого ты должна сама захотеть. Сама. Понимаешь?

— Понимаю, — шепчет она.

— Нет, не понимаешь. Если бы понимала, не говорила бы про его одобрение. Если бы понимала, насколько серьезно ты пострадала из-за него…

Отворачиваюсь к окну. За ним солнце, которое несколько минут назад казалось таким красивым. А теперь оно беспощадно слепит.

— Лина, всё будет хорошо. Мы справимся, — положив руку на мое плечо, слегка сжимает. — Ты же знаешь отца. Он наверняка… Как-то шантажировал маму, — говорит немного тише. — Может, угрожал. Манипулировал. Иначе… Нет объяснения тому, что она говорит.

— Иди, помоги ей переодеться, — прошу сестру. — Я выйду. Подышу.

Выхожу в коридор. Прислоняюсь спиной к стене. Сердце колотится, в висках стучит так, что голова вот-вот взорвётся.

Как же так? Когда мы уже выиграли эту войну, когда всё почти решено… Мама опять подключает этот дурацкий синдром понятливой жены. Эта привычка терпеть, надеяться, прощать...

Я сползаю по стене вниз. Сажусь прямо на пол.

Вижу Имрана, а следом за ним идет отец. Самовольно ухмыляется.

— Чего это мы раскисли? Я же сказала, что она пойдёт со мной.

Глава 31

Пытаюсь понять одну простую вещь: как можно столько лет жить с женщиной, иметь от нее детей и при этом хотеть ее смерти? Систематически, год за годом уничтожать в ней все живое, а когда она чудом выживает после его же рук — стоять здесь с э

самодовольной ухмылкой и требовать ее обратно?

Таращусь на отца Алины, как на что-то нереальное. Для меня это действительно… что-то уму непостижимое.

Я много чего повидал в жизни. Бизнес — штука жесткая. Люди готовы перегрызть глотку за контракт, деньги и влияние. Но там хотя бы логика есть — каждый за себя, каждый хочет урвать кусок пожирнее. А здесь? Здесь просто зло. Чистое, беспричинное зло. Этот ублюдок не получает от этого выгоды. Он просто кайфует от власти. От того, что может сломать, подчинить и растоптать.

Не понимаю. И, наверное, никогда не пойму.

— Ты меня слышал? — орет он, пытаясь пробить мою невозмутимость. — Жену я заберу. Сегодня. И не лезьте, если жить хотите. Ясно тебе, выскочка?

Пиздец. Так меня еще никто не называл. Но пусть.

Вокруг много людей. Клянусь, хватит одного щелчка пальцами, чтобы убрать его с пути, но… всему свое время.

Пялюсь на багровое лицо кретина, на выпученные глаза и жилы, вздувшиеся на шее. Вот ведь тварь. Нелюдь. Как природа могла создать такое? Или это жизнь делает? Столько лет он остается безнаказанным. Чувствовал себя богом в своем маленьком мире, где женщина боялась пикнуть, а дети прятались по углам. И сейчас, когда этот мир рушится, он не может смириться. Не может понять, что эпоха его власти закончилась.

— Делай что хочешь, — отвечаю спокойно. — Мне все равно.

Он удивлен. Думал, буду спорить, перечить и доказывать обратное? А мне неинтересно. Потому что я знаю то, чего не знает он. Знал бы — не лыбился бы так.

Разворачиваюсь и захожу в больницу.

Иду по коридору, размышляю. Почему люди становятся такими? Где точка невозврата, после которой человек превращается в зверя? У меня самого характер не сахар. Бизнес выковал жесткость, умение давить, продавливать. Идти по головам, если надо. Но там конкуренты, враги, совершенно чужие люди. А здесь — семья. Кровь. Плоть от плоти.

Я рос в другой семье. Да, отец строгий, иногда жесткий, но справедливый. Мать была любящий и заботливой, как и мачеха, которая заняла ее место после смерти. Мы спорили, ругались, но никогда! Никогда не переходили черту. Никто не поднимал руку на женщину. Никто не унижал детей. Никто не считал, что близкие люди — это собственность, которую можно использовать как хочешь.

А тут... Каждый раз удивляюсь, глядя на Алину. Как она вообще выросла нормальной? Как не сломалась, не озлобилась и не стала такой же? Гены, среда, постоянный страх — все против нее было. Однако она осталась светлой, чистой и сильной. Умеет любить, прощать и бороться за тех, кто дорог.

Этот мудак, который идет следом за мной и ухмыляется, думает, что