Имран. Заберу тебя себе - Лена Голд

горло. Мысли разбегаются. О чём идет речь? Что-то связанное с работой или же, может, с той аварией? Имран, наверное, что-то узнал. Или же вообще какие-то новости с больницы? Может, что-то с мамой?

Господи, я же с ума сойду в догадках, что же там произошло.

Дверь с террасы открывается. Мужчины возвращаются.

Имран входит первым — собранный, поджатый, как пружина. Лицо непроницаемое. За ним Карим Мурадович, который выглядит серьезным, но спокойным. Слишком спокойным. Будто они уже всё обсудили и пришли к какому-то решению.

— Алина, — голос Имрана не оставляет пространства для вопросов. — Мы уезжаем.

Я смотрю на него. Потом на Зарину. Потом на свекра.

— Но... — начинаю я.

— Сейчас, — перебивает тоном, не терпящим возражений.

Даже не знаю, зачем я лопнула это «но», чего тем самым хотела добиться. Прикусив нижнюю губу, выдыхаю.

— Было очень приятно познакомиться, — говорю я Зарине, встав на ноги. Голос вроде бы звучит ровно, хотя внутри странная дрожь. — Спасибо за ужин. За теплый прием.

— Алина, — Зарина тоже поднимается, обнимает крепко. — Ты всегда здесь желанный гость. В любой день. В любое время. Обязательно будем ждать вас еще. Вас тут всегда ждут. Запомни это.

— Запомню, — шепчу в ответ.

Она отстраняется, заглядывает в глаза.

— И не волнуйся. У них так бывает. Явно что-то с бизнесом. Прорвутся.

Я киваю, хотя не понимаю, о чем именно она говорит. Если действительно рабочие проблемы, почему они не могут это озвучить?

Карим Мурадович подходит, пожимает мне руку.

— Алина, я рад, что ты стала частью нашей семьи. Правда. — Он смотрит на Имрана, потом снова на меня. — Береги его. Иногда он забывает, что он не железный.

— Постараюсь, — улыбаюсь.

Мы идем к выходу.

— Пока, — машу я на прощание.

— Звоните! — с улыбкой говорит Зарина. — И обязательно приезжайте!

— Обязательно, — обещаю я.

Дверь закрывается. Мы снова в темноте двора, снова идем к машине. Имран молчит, как и я.

Тишина давит. Заполняет салон, проникает в каждую клеточку. Я, повернув голову, пялюсь на Имрана — он вцепился в руль, смотрит только вперед. Профиль каменный. Челюсть сжата так, что желваки ходят.

— Имран, — тихо начинаю я. — Всё в порядке?

— Все нормально.

— Уверен? Я же вижу, что что-то случилось. Не хочешь поделиться? Я тоже хочу знать…

Он даже не поворачивается.

— Не сейчас, Алина.

Голос глухой, чужой. Да и разговаривать нет желания. А я не тот человек, кто будет давить и настаивать. Не хочет, так не надо. Да и в такие моменты к нему лучше не приближаться.

Я отворачиваюсь к окну. Сглатываю ком в горле.

Обидно? Нет. Не обидно. Я понимаю. Что-то случилось. Что-то серьезное. Ему нужно собраться, переварить, решить. А я буду отвлекать вопросами, на которые он сейчас не готов отвечать.

Всю дорогу молчу. Город проплывает за окном — огни, дома, мосты. Красиво. Но я не вижу красоты. Я только чувствую напряжение, которое висит между нами, как тугая струна.

Может, отец опять создал какие-то проблем? В этот раз настолько серьёзные, что Имран и на меня зол?

Не знаю… Наверное, Карахан не стал бы так со мной поступать, зная, что я не одобряю ни одного поступка своего отца.

Как ему это объяснить еще раз, но так, чтобы он не злился и не огрызался?

Уверена, скажи я хоть слово… Просто рявкнет на меня и прикажете заткнуться.

Не хочу унижаться. И не хочу держать на него обиду.

Всё-таки… Он ничего плохого мне до сегодняшнего дня не сделал.

Паркинг. Лифт. Коридор.

Мы заходим в квартиру. Я наклоняюсь, чтобы снять туфли, и вдруг...

Имран резко подхватывает меня под живот, заставляет подняться. А потом… набрасывается так, что дышать становится нечем.

Слишком неожиданно.

Одним движением разворачивает меня к себе, прижимает к стене, впивается в губы поцелуем.

Я даже вскрикнуть не успеваю.

Это не нежность. Скорее голод. Отчаяние. Страх. Я чувствую всё это в его губах, и руках, которые сжимают мои плечи так, будто я могу исчезнуть. Он целует жадно, глубоко, будто пытается выпить меня всю. Будто я воздух, в котором он нуждается.

Я отвечаю. Не потому не могу иначе. Потому что чувствую, как он хочет меня. Впервые за весь вечер чувствую исходящий от него страх.

Его руки зарываются в мои волосы, пальцы путаются в прядях. Он отрывается от моих губ на секунду, чтобы вдохнуть, и тут же возвращается. Целует щеки, глаза, шею, ключицы.

— Имран, — шепчу я между поцелуями. — Имран, что случилось?

— Ничего, — выдыхает он мне в кожу. — Сейчас ничего.

Имран подхватывает меня под бедра, прижимает к себе. Я обвиваю ногами его талию, чувствуя, как сильно бьется его сердце. Слишком часто, как у загнанного зверя.

— Я испугался, — вдруг говорит он, уткнувшись лицом мне в шею. — Когда увидел тебя в том состоянии… Когда понял, что мог...

Он не договаривает.

Я глажу его по голове, запускаю пальцы в волосы. Имран постепенно расслабляется, его дыхание выравнивается.

— Я здесь, — шепчу. — Жива и здорова. Все в порядке.

— Знаю, — подняв голову, муж смотрит мне в глаза. В них столько всего… непонятного, что я на секунду теряюсь. — Но если бы с тобой что-то случилось...

— Не случилось.

— Я бы не простил себе.

Я прижимаю его голову к своей груди, обнимаю. Странное чувство — этот сильный, несгибаемый мужчина впервые так откровенно показывает свои чувства. И сколько бы он не говорил, чтобы я не влюбилась, на данный момент я прекрасно понимаю, что он тоже неравнодушен ко мне. Да и вообще, жизнь свою без Имрана не представляю. Настолько привязалась к нему, так сильно влюблена, что вряд ли кого-то когда-либо полюблю так сильно.

— Я должен был предотвратить.

— Никто не может предотвратить всё на свете. Ты тоже человек, Имран. Прошу, не забывай это.

Он молчит. Просто стоит, прижавшись ко мне, медленно и глубоко дышит, возвращая себе контроль.

Потом поднимает голову и долго смотрит на меня. Проводит пальцем по пластырю на моем лбу.

— Больно?

— Уже нет.

— Врешь.

— Немного, — признаюсь я.

Имран целует край пластыря, а потом выдыхает. Он впервые такой чувствительный. Или я его впервые таким вижу? Может, муж действительно не такой жесткий, каким кажется?

— Прости, что молчал в машине. Мне нужно было... собраться.

— Я понимаю.

— Ты всегда понимаешь. — звучит не как упрек, а как благодарность. — Слишком хорошо для меня.

— Имран...

— Тсс. — Он прикладывает палец к моим губам. — Не надо слов.

Странный он. Слишком странный. Наверное, я просто не привыкла видеть его таким.

— Ты скажешь, что случилось? Пожалуйста… С мамой все хорошо?

— Конечно.