Королева северных земель - Виктория Богачева

море вспыхнуло тёмным золотом, драккары вновь разошлись: один направился к Хёльму, три других — в Вестфольд. Они добрались до острова, когда закат уже догорел, и едва успели сойти на берег до темноты. Далеко отходить от драккара не стали, развели костры прямо у воды.

Сигрид ожидала… чего-то иного.

Хёльм в её воображении был мрачным, суровым местом, пропитанным древней силой. Но теперь она видела лишь обычный берег. Каменистый, заросший низкими, кривыми соснами. Никакого тумана. Никакого холода, пробирающего до костей. Ни странных теней, ни ощущения чужого взгляда.

И вдруг в груди что-то неприятно кольнуло.

Почему она ничего не чувствует?..

Хёльм не всем открывается. Остров принимает только тех, кого считает достойными. Только тех, кто способен стать ярлом или конунгом, кто несёт в себе силу предков и благословение Одина.

А Сигрид ничего не чувствовала.

Не было ни зова, ни тумана, ни шорохов, от которых поднимаются волоски на загривке. Только пустота. Как будто Хёльм и вовсе не заметил её.

И теперь молчание острова больше не казалось ей хоть сколь-нибудь приятным.

Настолько тяжёлым и суетным выдался день, что только к вечеру вспомнили о ранах, полученных в схватке с данами.

Погруженная в невесёлые думы, Сигрид сидела на заплечном мешке, скрестив ноги, жевала сухую лепёшку и наблюдала, как воины хвастались, кому крепче досталось днём. Но привычные разговоры угасали, толком и не начавшись, и даже о выигранном сражении говорили без особой охоты. Думали все о другом.

Сигрид старалась гнать от себя мысли, в которых прорезалось сочувствие. Ей не должно быть дела до Вестфольда, который был домом для Морского Волка, но не для неё. Они условились, что она поможет обличить Фроди, чтобы самой занять место брата и возглавить хирд. А Рагнар отпустил Кнуда, чтобы тот спас её семью.

За Медвежонка Сигрид не тревожилась. Знала, что вовремя учует нависшую над Вестфольдом опасность, и повернёт, если будет нужда. С ним её мать и сёстры будут под защитой.

Но не думать о Вестфольде у Сигрид не выходило. И потому она искоса подсматривала за Рагнаром, который сидел и выхолощенным, стылым взором глядел на костер. По его лицу бродили отсветы пламени, огонь отражался в застывших, потемневших глазах. В вырезе рубахи виднелась свежая повязка, но едва ли Морской Волк помнил нынче о своих ранах.

— С тингом управимся быстро, — сказал он вроде бы ни к кому не обращаясь, но хирдманы, сидевшие вокруг костра, вскинули головы, вслушиваясь. — Я обвиню Фроди и потребую хольмганга, и убью его.

Сигирд дёрнулась, словно её ударили. Брата должна убить она! Неверящим, слегка ошалевшим взглядом она впилась в Рагнара, но тот, как нарочно, на неё не смотрел. Упрёки жгли кончик языка, вот-вот грозясь сорваться. Она и сама не знала, как выдюжила и смолчала, подавившись собственным гневом.

Грудь заполнила едкая обида. Она ведь говорила Морскому Волку. Что должна убить брата и занять его место, только так хирд признаёт её. И Рагнар кивал, слушал и кивал, посулил дать драккар и людей...

Сигрид стиснула кулаки. Его слова ударили по ней. Они словно вторили мыслям, что терзали её, стоило оказаться на острове. Что она не достойна, что Хёльм никак не откликнулся на неё, и ей не суждено стать конунгом, ни суждено добиться славы.

Рагнар убьёт её брата, потому что считает, что именно он вправе это сделать. Он, а не Сигрид.

Ей пришлось опустить голову, чтобы никто не увидел, как дрогнули её ресницы.

Хирдманы потихоньку начинали устраиваться на ночлег. Воительница дождалась, пока мужчины лягут, пока выставят дозорных, пока почти никого не останется подле костра. Но сама не уходила. Сигрид ждала и сжимала кулаки.

Наконец, с поваленного брёвна поднялся и Морской Волк. Она рванула следом. Верно, кто-то заметил, но ей было плевать.

Сигрид шла быстро, почти бегом. Рагнар остановился лишь тогда, когда шаги за спиной стали совсем явными. Обернулся медленно, зная, кто идёт за ним.

Огонь костра остался позади, и теперь их лица освещала только слабая лунная полоска.

— Что тебе нужно? — спросил конунг.

Сигрид остановилась перед ним, тяжело дыша от злости.

— Фроди должна убить я, — произнесла с трудом. — Я говорила тебе, и ты соглашался. Обещал мне драккар и людей, чтобы я расправилась с братом.

Лицо Рагнара потемнело. Он сощурил глаза, свёл на переносице брови.

— Всё изменилось, Сигрид, — жёстко обронил. — Теперь Фроди — мой. Я сам убью его. Он посмел сунуться в мой дом, в мои земли! — прогремел конунг, и воительницу окатило волной его ярости.

Рагнар шагнул к ней, и лунный свет, холодный и бледный, лёг на его лицо. В этот миг оно стало жёстче камня. Он глядел на Сигрид так, словно она бросила ему вызов.

— Он предал меня и продал, сделал твоей рабыней! — с не меньшей яростью выплюнула воительница и тряхнула головой, отчего неубранные в косу волосы рассыпались по плечам огненной вспышкой. — Это моя честь, Рагнар! Я должна сразиться с ним, иначе никто не признаёт меня. Ни один хирд не пойдёт за мной!

Рагнар фыркнул, как разъярённый волк. Сигрид шагнула ближе, вскинула голову.

— Ты обещал, а теперь забираешь назад свои слова? Такова цена твоему слову?!

Глаза конунга сверкнули так, и на миг Сигрид содрогнулась внутри, когда подумала, что Морской Волк её ударит.

Но этого не случилось.

— Я обещал, — прорычал он, — пока думал, что Фроди — ублюдок, жалкая шавка, решившая меня укусить. Но он пришёл ко мне в дом. Ко мне, Сигрид! Он бросил вызов. Так что теперь будет хольмганг. И биться с ним буду я.

— Нет! — выплюнула воительница. — Это моё право!

— Ты не одолеешь его! — Рагнар навис над ней. — Ты хочешь сразиться с братом, когда ещё еле держишь меч после медведя? Когда твои раны не затянулись? Ты хочешь умереть на острове, чтобы он над тобой посмеялся?

— Твои раны тоже не затянулись, конунг, — процедила Сигрид. — Я вижу, потому что знаю, как тот медведь приложил о дерево тебя.

Рагнар вытянул руку, перехватил её подбородок и заставил посмотреть в глаза. Слова вырывались из горла рычанием.

— Фроди — мой. И если ты вмешаешься в хольмганг, то пожалеешь.

Сигрид вскинула руку, с силой оттолкнула его ладонь.

— Попробуй, конунг, — прошипела она. — Попробуй тронуть меня — и увидишь, насколько я не девка, которую можно держать в клетке.

Они смотрели друг на друга, как два зверя. Меж ними стояло всё: кровь, месть, долг, гордость. И шаг назад не сделал никто.

Глава 17

Утро