Ночной абонемент для бандита - Любовь Попова

"У меня выходной".

Приезжаю глубокой ночью. Станция — крохотная, с единственной лампой над перроном.

Я выхожу, запахиваю куртку — холод пробирает до костей.

До маминого дома пешком минут двадцать, через лесополосу.

Ноги вязнут в мягкой земле, дыхание вырывается паром. И вроде никого, но я все равнео то и дело оглядываюсь.

А если он знает? Если уже едет? А если я подвергаю риску маму?

Домик мамы светится в конце тропинки. А она таскает дрова. Сама.

— Мам, — зову я тихо, подходя ближе.

Она выпрямляется, вытирает лоб рукавом. Лицо — усталое, но родное, с теми же морщинками у глаз, что и у меня теперь появляются.

— Олька? Ты? Ты сама? Пешком? Чего не позвонила?

Я бросаюсь помогать, таскаю дрова, улыбаясь.

— Хотела пройтись.

— Что-то случилось? На теле лица нет.

— Нет, мам, всё хорошо, — лгу я, захожу в дом и скидываю дрова в специальный ящик. — А зачем тебе дрова? Тут же газовое отопление.

— Хочу у камина посидеть. Так что составишь мне компанию и расскажешь, что тебя беспокоит.

— Ничего мам, правда.

— А я вот тебе не верю. Проблемы с Альбертом?

— Нет, с ним как раз все хорошо. Правда он женат на безнадежно больной женщине и вряд ли ее бросит.

— Ну что ж… Не лучший вариант, — снимает она куртку и идет на кухню заваривать чай. — Но никто же тебя замуж не заставляет выходить. Встречайся, совершай ошибки. И я даже не откажусь понянчить такую ошибочку.

— Не такого наставления я ждала от матери.

— Просто ты никогда ни с кем, я волнуюсь, — наливает она чай с малиновым вареньем, бутерброды с колбасой — простая еда, от которой внутри теплеет.

— Не волнуйся. По-моему, мужчины приносят одни проблемы. Сомнения в них, сомнения в себе. С книгами мне проще.

— Просто ты еще не встретила своего… — берет мама меня за руку. — А пойдем посмотрим со мной кино. Новый сериал начался. Это конечно не твои книги, но зато вместе.

— С удовольствием, мам, — сейчас я готова заняться чем угодно, лишь бы не думать про Рустама и желание ему позвонить и или помчаться.

Когда мама засыпает, я накрываю ее пледом и тушу камин. Поднимаюсь на второй этаж, где занимаю свободную гостиную комнату. Принимаю душ и ложусь под тяжелое одеяло. Сначала просто лежу, смотрю в темноту, слышу, как стучит мое собственное сердце. Словно стук колес поезда. И чем дольше я пытаюсь заснуть, тем сильнее оно стучит.

Не выдерживаю, тянусь к сумке, где лежит телефон и включаю его. Смотрю как словно град, по нервам сыпятся сообщения о пропущенных звонках. Не меньше пятидесяти. И вместо того, чтобы отключить телефон я все смотрю и смотрю на эти сообщения, ощущая, как грудь наполняется теплом, а внутри живота становится тесно. Сжимаю бедра, чувствуя такой прилив желания, что становится страшно. Словно на расстоянии ощущаю его злость и гнев, ревность и похоть, которую он пришел слить.

И вот снова звонок телефона, от которого вздрагиваю и смотрю на имя «рустам». Сейчас он сидит на моей кровати, на которой трахал меня как лютый зверь и слушает гудки, а я улыбаюсь как безумная, потому что злить его мне чертовски нравится.

Оставляю звонящий телефон на тумбочке и закрываю глаза, с улыбкой слушая настойчивые гудки.

Не ожидала, что это будет мне так нравиться.

Кровь приливает к щекам.

Каждый новый звонок — как прикосновение.

Как его пальцы на моей коже, сжимающие бёдра, впивающиеся в спину.

Чёрт, почему это возбуждает?

Почему, вместо страха, внутри разгорается огонь — горячий, предательский?

Я переворачиваюсь на бок, суну руку под одеяло.

Телефон мигает — ещё один вызов.

Я нажимаю "отклонить", но не выключаю звук.

Пусть звонит. Пусть знает, что я тоже могу издеваться над ним.

Пальцы скользят вниз, под трусики — медленно, осторожно.

Вспоминаю его: твёрдый, горячий член, входящий в меня резко, без предупреждения. Как он заполняет, растягивает, заставляет выгибаться и стонать.

— Моя, — шептал он тогда, прижимая к стене библиотеки.

Я касаюсь себя — там уже влажно, скользко.

Клитор набух, отзывается на каждое движение. Звонок — и я нажимаю сильнее, воображая его толчок. Ещё один — и пальцы входят глубже, ритмично, как он.

Дыхание сбивается, тело выгибается.

В голове — его запах, его рык, его руки, которые могли сломать или спасти.

— Рустам… — вырывается шёпотом, и оргазм накрывает волной, тихой, но такой сладкой, что слёзы наворачиваются на глаза.

Я откидываюсь на подушку, тяжело дыша. Телефон затихает — наконец.

Улыбка сама собой растягивает губы. Глупая, виноватая улыбка.

А ведь я выдержала. Я выдержала и не ответила. Не перезвонила. Не написала. А значит есть шанс, что я смогу окончательно от него освободится. И возможно именно Альберт мне в этом поможет.

Глава 43

Лениво спускаюсь на первый этаж на запах сладких гренок. Половицы дышат под ногами тёплым деревом, на перилах оседает утренний свет, а из кухни тянет ванилью, жареным сахаром и тем самым уютным масляным чадом, от которого хочется жить медленнее. Мама стоит у плиты и с кем-то болтает по телефону, переворачивая гренки широкой лопаткой. Масло шипит, брызжет крошечными искрами. А я любуюсь ее спокойствием.

Нет места лучше.

Рядом с ней всегда так спокойно, так хорошо. Всегда было. И кажется, стоило однажды пройтись в самостоятельную жизнь, как всё сразу пошло на перекосяк. Но я не могу вернуться к ней, под крыло.

Она всю жизнь на нас положила и сейчас, похоже, у неё намечается своя жизнь — это слышится в смехе, видно в улыбке. Не хочу мешать. Не хочу прятаться.

Пора, наверное, стать по-настоящему самостоятельной, совершать свои ошибки и потом нести за них ответственность.

— О, Оленька, как раз вовремя.

Я сажусь за стол, чувствуя дикий голод.

— С кем болтала?.. — осторожно спрашиваю, пока она ставит тарелку с гренками и варенье. Кажется, я попала в свой маленький рай.

Мама откидывает прядь волос, на щеке блестит крошечная точка сахара.

— Ну… с Леонидом.

Вилка застывает на полпути.

— Водитель Кирилла?

Она улыбается виновато и чуть дерзко, как девчонка.

— Ну… в общем, да. Осуждаешь?

Тёплая гренка хрустит, корочка ломается, и я чувствую, как сладкий сироп тянется тонкой ниткой.

— Мам, как я могу? — качаю головой, вгрызаясь в хлеб. — Ему очень повезло, что ты обратила на него внимание. Да и глаза у