Те самые Сейморы - Саванна Роуз

Я подпрыгнула и вскрикнула, повернувшись так быстро, что чуть не поскользнулась и не упала в реку. Но Руди был проворен — он схватил меня за руку, не дав кувыркнуться вниз. От этого движения упругие мышцы его руки напряглись. Я вцепилась в него, прижавшись к его телу без единой мысли или колебания, но тут же почувствовала всю силу воздействия такой близости. Я отвела взгляд от его глаз и уставилась на быструю темную воду.

— Прости, — виновато сказал он, улыбаясь мне. — Не думал, что ты чуть не умрешь от страха.

— Не умерла, — высокомерно ответила я. — И мне не было страшно.

— Ага, — недоверчиво протянул он, поджав губы.

— И вообще, что ты подкрадываешься ко мне как призрак? — потребовала я, раздраженная тем, что он застал меня врасплох из-за такой ерунды.

Он огляделся, словно пытаясь понять, не обращаюсь ли я к кому-то еще, затем приложил руки к груди.

— Ну уж простите, но, кажется, я договорился встретиться здесь с одной особой в четыре.

— Что было двадцать минут назад, — я сузила на него глаза.

Он ухмыльнулся.

— Лучше поздно, чем никогда, верно? Машина решила, что на сегодня с нее хватит. Скинула ремень откуда-то, придется потом разбираться, откуда именно, и собирать обратно.

— Заставь Криса сделать это, — сказала я. — Ему нужна практика, чем больше, тем лучше.

Он запрокинул голову и рассмеялся.

— Знаешь, он постоянно на тебя жалуется? Говорит, ты его обходишь только потому, что жульничаешь.

— Я-то? Жульничаю? — подыграла, наивно захлопав ресницами. — Никогда. Я лучше Криса чисто из чувства противоречия. Он заявил мне, что это не женская работа и что мне не место в этом классе. Мне пришлось проучить его.

— У тебя не было выбора, — с напускной серьезностью кивнул Руди. — Он сам тебя к этому вынудил.

— Именно! Что у него вообще против женщин?

Я не знала, как мы увязли в теме его самого раздражающего брата, но мне нравился наш легкий спор, и было неважно, о чем именно мы говорим. Но тут лицо Руди стало невозмутимым, ставни опустились в его глазах, а губы сложились в нечитаемую линию.

После неловкой паузы он указал на стену позади меня.

— «Русалки существуют, и ее зовут Жасмин», — прочел он со стены. — Как думаешь, она утонула здесь или перебралась через речку и увековечила это событие?

— Наверное, первое, но я надеюсь на второе, — ответила я, с опаской наблюдая за его лицом.

Он прошелся дальше под мостом, и я последовала за ним. Мы читали надписи и разглядывали различные рисунки, включая множество весьма примитивной порнографии.

— А в чем у Джулианны проблема с приемными детьми? — спросил он спустя некоторое время.

Я уже открыла рот, чтобы объяснить, что у нее проблема не с приемными детьми вообще, а конкретно с Сейморами, но вовремя остановилась. Во-первых, я не была в этом до конца уверена. Я знала, что она ненавидит именно Сейморов и почему, но она наговорила при мне достаточно пренебрежительного о приемных детях, чтобы я задумалась, может, дело не только в давнем убийстве Сабрины? Так было бы даже логичнее, в конце концов, никого из парней, живущих сейчас в том старом доме, не было в городе, когда Сабрина пропала.

— Никогда раньше не видела блестящего граффити, — сказала я, указывая на идеально симметричное розовое сердце.

— Блестки держатся не так долго, как краска, — с непринужденной осведомленностью ответил он. Я взглянула на него, и он ухмыльнулся. — Я же говорил тебе, Кеннеди, я один из плохих.

— Ага, ужасный, разрисовываешь мир блестками, — саркастически протянула я.

Он рассмеялся и потянулся ко мне, притягивая к себе в теплые объятия. Его тело было горячим и твердым в отличие от моего, его губы — мягкими и жаждущими.

Я впивалась в него, дрожа, когда его ладонь легла в изгиб моей спины, и изо всех сил стараясь устоять на ногах, когда он обхватил мою шею и слегка наклонил меня назад, словно герой старого романтического фильма. Я цеплялась за него, чувствуя, что утону, если отпущу, что я уже тонула в его прикосновениях.

Когда он отпустил меня, его глаза были яркими и темными одновременно, а лицо раскраснелось. Он перевел дух.

— Это тебе за пробежку с моей палаткой в шортах, — выдохнул он.

Я рассмеялась, он подмигнул мне и уверенно зашагал обратно по бетонному уступу.

— Завтра в это же время, здесь же, — бросил он. Это был не вопрос, и он не ждал ответа.

Руди пустился бегом по улице и был уже в полумиле, когда мне наконец удалось, все еще дрожа, подняться обратно на уровень дороги.

Тянущая боль между бедер перешла в болезненную пульсацию, когда он сдернул с себя футболку, и его блестящая золотистая кожа заиграла в лучах заходящего солнца.

— В это же время, здесь же, — тихо сказала я.

Я просидела в машине несколько минут, прежде чем смогла достаточно собраться с мыслями, чтобы поехать домой.

ГЛАВА 25

Следующие две недели мы были неуязвимы. Когда рядом были девчонки или его братья, мы игнорировали друг друга, как и раньше.

Между уроками или на ланче мы украдкой встречались в подсобке уборщика, где у нас находились считанные секунды, от которых захватывало дух.

Беговая дорожка оставалась моим любимым местом, и мы довели свои встречи до совершенства. Нам даже удавалось поддерживать скорость, не упуская ни единой возможности прикоснуться друг к другу.

Как только выдавалась возможность, мы встречались под мостом. Горячие поцелуи быстро перерастали в страстные объятия у наклонной бетонной стены, пока мы оба не оказывались вспотевшими, измученными желанием и жаждущими большего. Но всегда что-то мешало — фермер на соседнем поле, лодка выше по течению, дети, отправившиеся на поиски приключений, — что не позволяло нам зайти дальше.

Мы избегали разговоров о наших будущих кланах. Вообще, мы почти не разговаривали — это казалось небезопасным. Хотя он прямо об этом не говорил, я была уверена, что его братья отнесутся к нашим встречам не лучше, чем Джулианна — к моим встречам с Руди. И они бы наверняка заметили, если бы он вдруг начал постоянно переписываться.

Помимо прикосновений, которые мы воровали при каждой возможности, единственным настоящим общением в школе для нас оставались уроки музыки. Он играл соблазнительные любовные баллады или пронзительные песни о потере и горе. Я же исполняла мелодии тоски и одиночества или же горячие, мощные композиции, призванные заставить аудиторию почувствовать сексуальное напряжение даже без слов.

Джулианна