Пересекая черту - Ана Сиа

вымаливать прощение, упасть на колени и покаяться во всех смертных грехах, но всё, что Элла может ощутить — это облегчение. С её плеч упало то, что она ошибочно принимала за данность. Чтобы достичь цели, нужно что-то ради этой цели отдать — так она всегда считала. Сейчас же, стоя посреди кабинета человека, который перечеркнул все мельтешащие перед ней перспективы, Элле хочется рассмеяться в голос от собственной наивности. Ей бы не дали занять пост врача, будь она хоть трижды ответственной, трудолюбивой и жертвующей на алтарь мечты и всё, что у неё есть.

Элла смотрит на упивающегося своей властью Ганса Шильта и молча кивает в ответ, разворачиваясь и покидая кабинет под удивлённым взглядом. От неё снова ожидали не того: мольбы, истерики, негодования — чего угодно, но не молчания и покорного кивка. Она не хлопает дверью и не кричит, тихо выходя из кабинета и идя по оживлённым коридорам в ординаторскую, чтобы забрать из шкафа свою одежду и под удивлённые вопросы напарника вдогонку скрыться за дверью. По пятам следуют любопытные взгляды теперь уже бывших коллег, а на сердце свинцовой тяжестью разливается безразличие. Какая, к чёрту, разница, как сложится её карьера, если везде, на каждом грёбаном новом месте, будет всё то же самое.

За стеклянными дверьми госпиталя, как в дешёвых сериалах, словно добивая, с неба падают холодные и колючие капли дождя, заставляя ёжиться и чувствовать что-то, помимо пустоты внутри. Она гналась за возможностью стать врачом, сколько себя помнит, а сейчас, стоя посреди тротуара с разбитой вдребезги мечтой, просто не может заставить себя почувствовать хоть толику того, что должна. Обида, разочарование, злость — всё это смешивается в одну сплошную серую массу липкой пустоты под рёбрами, от которой отчаянно хочется кричать в темноту. Элла, конечно, не кричит, но внутренне кровоточит всеми клеточками тела, топя в этой крови свою пресловутую наивность и веру в большое и светлое будущее.

Ей бы давно понять и смириться с существующей системой, но она так упрямо всё это время шла в тупик, думая, что приближается к цели, что теперь, когда эта самая цель рассыпалась прахом, не может осознать этого и поменять маршрут. Потому что другого маршрута просто нет. Она хочет быть врачом, хочет спасать жизни и помогать этим самым жизням появляться на свет. Теперь это лишь глупая мечта без будущего. С губ срывается глухой смешок, а рёбра сжимает спазмом беззвучного всхлипа.

Дождь с силой обрушивает на плечи холодные иглы капель, барабанит по спине, стекает по щекам и удачно смешивается с болезненными слезами, застилающими глазами и затекающими за воротник. У неё нет ни определённого маршрута, ни какой-то конечной точки пути — она просто идёт, разбивая подошвой промокших кед лужи, потерянная, разбитая и пустая. Девушка, так рьяно доказывающая всем вокруг, что в этом мире возможно всё, сейчас сама не верит ни одному своему слову. Взрослая, глупая и такая наивная Элла Брандт.

Асфальтированные тротуары сменяются мощёными парковыми дорожками, утопающими в зелени деревьев, и Элла даже не удивляется, когда видит перед собой до боли знакомую площадь с безымянными скульптурами. Она смотрит на безмолвные творения неизвестных мастеров и не может заставить себя уйти, словно видя их впервые. Когда-то она приходила сюда с Рэйвеном, полная внутреннего умиротворения и уверенная в завтрашнем дне, сейчас же у неё есть только она сама, пустая, потерянная и разбитая на части. Раньше её жизнь казалась ей стабильной рутиной, прокладывающей мост к чему-то большему, мечтам и целям, а теперь эта самая жизнь являет собой одну большую лужу, в которой она барахталась всё это время, считая её озером. Телефон в кармане раздаётся тихой вибрацией входящего звонка, и Элла машинально тянется за ним, вытаскивая под падающие с неба капли воды и, не глядя на экран, принимает вызов.

— Да.

— Милая! — раздаётся в трубке радостный голос Алекса. — Ты не представляешь, кого выбрали для участия в международной конференции от нашего потока, — с нетерпеливым воодушевлением тараторит он, и Элла слабо улыбается в пустоту.

— Тебя?

— Да! Представляешь, я набрал почти максимальные баллы от всех членов комиссии!

— Поздравляю, — искренне радуется за него Элла, улыбаясь и смотря стеклянным взглядом перед собой. — Ты это заслужил.

— Конференция будет через месяц и, знаешь, нам можно взять с собой кого-то из помощников, и я подумал, что ты могла бы поехать со мной, — радостно сообщает Алекс, а у Эллы с губ срывается нервный смешок.

«Взять кого-то из помощников» — приложение к участнику конференции. Вот что это значит. Алекс зовёт её как удобное дополнение к себе. Дополнение, которое поддержит, поможет, прикроет и не задаст лишних вопросов. Так было всегда. Элла была очень удобным дополнением. Наверное, в гороскопе сегодня говорилось что-то про марсианские бури и вселенские катаклизмы, потому что объяснить по-другому наслоившиеся друг на друга и вскрывшиеся разом в один день гнойные раны она не могла.

— Элла? — слышится в трубке озадаченный голос.

Она смотрит на каменную скульптуру с надписью «Ab ovo», чувствует, как за шиворот стекает холодная дождевая капля, и говорит то, что раньше вызвало бы нервную дрожь в теле, но сейчас видится лишь данностью, яркой и такой очевидной, что отрицать её истинность кажется глупостью.

— Езжай без меня.

Телефонная линия замолкает, а на том конце трубки слышится удивлённый вздох.

— Что?

— Езжай без меня, — повторяет Элла, продолжая смотреть в одну точку перед собой. — Я не поеду с тобой на конференцию. Извини.

Она сбрасывает звонок, не дожидаясь ответа, и опускает руку с зажатым в ладони телефоном, подставляя лицо под продолжающие лить с неба дождевые холодные капли. От происходящего хочется истерично смеяться, зажав руками уши и скрючившись прямо здесь, на мокрой земле под дождём. Все её мечты теперь казались смешным фарсом, ведущим в никуда, а сама она ощущала себя шутом, глупым и верящим в невозможное. Она не станет врачом, не выберется из своего болота и не сможет добиться даже доли того, о чём мечтала, потому что всё это теперь напоминало лишь рассыпавшийся пепел. Сама она себе теперь тоже напоминала горстку пепла, тлеющего и развевающегося по ветру.

Элла обходит безмолвные статуи, выходит к озеру, где они когда-то сидели с Рэйвеном, и плюхается на мокрую траву под большим раскидистым деревом. Она промокла до нитки, замёрзла и окончательно развалилась на части, не находя в себе сил ни на что, кроме как остаться сидеть под этим деревом, пока не затекут ноги и не заболит поясница. Телефон в кармане снова