Развод с драконом-наместником. Хозяйка проклятой пекарни - Алекс Скай

— Я заслужил.

Элина не ответила.

Это было странно — стоять с ним у пекарного порога после пожара, с копотью на руках, под гулом чужих голосов. Ещё недавно Рейнар принадлежал дворцу, высоким залам, мрамору, драконьим знамёнам. Здесь, на обугленном крыльце, он выглядел не меньше, но иначе.

Чужая власть среди чужого труда.

— Мираэль исчезла, — сказал он.

Элина не удивилась так сильно, как должна была.

— Из дворца?

— Да. Когда мы выехали к пожару, я оставил приказ не выпускать её из зала. Она не выходила через двери.

— Через что?

— Через старый ход за музыкальной галереей. О нём знали немногие.

— Велора?

Рейнар посмотрел в сторону дороги.

— Велора утверждает, что нет.

— А ты веришь?

— Нет.

В этом коротком ответе было больше правды, чем во многих его прежних объяснениях.

— Браслет? — спросила Элина.

— У меня.

— Что это?

— Знак не дома Вейранов. Старше. Часть закрытого круга, который должен был исчезнуть после пожара монастыря.

— Закрытого кем?

Рейнар замолчал.

— Рейнар.

Он посмотрел на неё.

— Я не знаю всего.

— Но знаешь достаточно, чтобы понимать, что мне снова не рассказывают правду.

— Да.

Элина почти рассмеялась.

Усталость делала честность острее.

— Знаешь, что самое странное? Если бы ты сказал это три года назад, я бы, возможно, поверила тебе сильнее, чем когда ты делал вид, что контролируешь мир.

Он отвёл взгляд.

— Я был воспитан верить, что контроль и есть защита.

— Для кого?

Вопрос был тихим.

Рейнар не ответил сразу.

— Для тех, кто под моей ответственностью.

— Нет. Для тех, кто не спрашивает, какую цену платят за твою ответственность.

Он закрыл глаза.

На миг Элина увидела не наместника, не дракона, не бывшего мужа, а человека, которого тоже когда-то учили неправильно. Это понимание не оправдывало его. Не смягчало прошлое. Просто делало его вину сложнее, а значит — тяжелее.

— Я приехал не спорить, — сказал он.

— Тогда зачем?

— Предложить защиту.

Марта кашлянула так громко, что Тиш с дороги сразу крикнул:

— Что? Уже ругаются?

— Работай! — ответила Марта.

Рейнар не обернулся.

— Мои люди останутся у пекарни. Я пришлю строителей, камень, доски, серебро. До восстановления крыши ты можешь перенести детей в один из городских домов под моей охраной. Рину никто не тронет без моего приказа. Я объявлю, что пекарня находится под личной защитой наместника.

Элина слушала молча.

Слова были правильные.

Слишком правильные.

Доски нужны. Камень нужен. Серебро нужно. Люди для охраны нужны. Рина нуждается в защите. Дом стоит с обугленной крышей, договор с северными караванами под угрозой, город только начал верить. Одно его распоряжение могло закрыть половину дыр, которые она даже не знала, чем затыкать.

Именно поэтому отказ оказался труднее, чем она ожидала.

— Нет, — сказала Элина.

Рейнар будто был готов к возражениям.

Но не к этому короткому слову.

— Ты даже не подумала.

— Подумала.

— За одну секунду?

— За три года.

Он вздрогнул.

Она посмотрела на людей во дворе.

— Если завтра на моём пороге встанут твои стражники, город увидит не пекарню Элины Астер. Он увидит место, которое бывший муж великодушно оставил бывшей жене под своей охраной. Если крышу починят твои мастера, скажут, что я выжила за счёт твоей милости. Если Рину уведут в дом под твоей защитой, она снова окажется там, где всё зависит от приказа мужчины с властью.

— Я не причиню ей вреда.

— Я верю, что ты так думаешь.

— Элина.

— Нет, Рейнар. Защита, которую нельзя отличить от владения, мне больше не подходит.

Он посмотрел на пекарню.

На обгоревшие стены.

На тлеющие доски.

На людей, которые возились в снегу, усталые и грязные, но оставались.

— Твой дом едва не сгорел.

— Но не сгорел.

— Его снова попытаются уничтожить.

— Значит, я построю так, чтобы было труднее.

— С чем? С этими людьми? С Остой, которая таскает корзины? С Гордом, который вчера был готов продать тебе крышу дороже дома? С мальчишкой, двумя девочками и бывшим стражником?

— Да.

Он шагнул ближе.

Порог скрипнул резче.

Печь внутри глухо ударила.

Рейнар остановился.

— Они не смогут остановить то, что идёт за Риной.

Элина побледнела.

— Ты прочитал?

— Нет. Но видел, что ты закрыла. И знаю чёрный дым. Он не уходит просто так.

— Что это?

Рейнар опустил голос:

— Старый долг.

— Все повторяют это слово. Никто не объясняет.

— Потому что объяснение может открыть больше, чем мы удержим.

— Удобно.

— Опасно, — резко сказал он. — Элина, я не играю сейчас в наместника. Я видел этот дым раньше.

Она застыла.

— Где?

— В детстве. В закрытом крыле дворца. Мой отец однажды приказал вынести из архива всё, что касалось монастыря. Ночью часть свитков почернела сама. Из них поднялся такой же дым. Старый канцлер тогда сказал, что это память нижней двери. Отец велел молчать. Наутро трое людей, работавших с бумагами, покинули город. Больше я их не видел.

Элина почувствовала холод.

Не от снега.

— Ты знал и всё равно отдал мне пекарню?

— Я не знал, что она проснётся.

— Но знал, что место связано с опасностью.

— Да.

Признание было тихим.

И страшным.

Элина сделала шаг назад.

— Ты хотел, чтобы я испугалась и отказалась?

— Сначала — да.

Слово ударило.

Она ждала боли.

Пришла не боль.

Пустота.

Рейнар понял это по её лицу и быстро продолжил:

— Потом, когда ты назвала имя Астер, я понял, что всё сложнее. Но тогда уже зал, Совет, свидетели…

— Не продолжай.

— Элина…

— Не надо перечислять, что мешало тебе поступить честно. Я уже знаю список. Двор. Совет. Дом. Имя. Власть. Удобство. Всегда что-то есть.

Он замолчал.

Снег начал падать снова.

Мелкий, серый от дыма, почти незаметный в ночи.

Элина посмотрела на свою пекарню.

— Я приму от тебя одно.

Рейнар поднял глаза.

— Что?

— Правду. Всю, которую сможешь добыть. О Мираэль. О Велоре. О браслете. О чёрном дыме. О том, что дом Вейранов сделал с родом Астер. Не стражников, не серебро, не крышу, не дворцовые дома. Правду.

Он смотрел на неё долго.

— Правда может быть опаснее стражников.

— Но она хотя бы не делает вид, что любит меня ради