Развод с драконом-наместником. Хозяйка проклятой пекарни - Алекс Скай

— Сам молчи! Я эту крышу трогал!

Элина посмотрела на Рейнара.

— Нет.

Он резко повернулся.

— Ты не понимаешь. Если я ударю по краю, смогу отсечь…

— Это пекарня старого огня. Она уже не пустила тебя к кругу. Ты уверен, что твой огонь не сделает хуже?

Рейнар замолчал.

И это молчание сказало больше, чем уверенный ответ.

Он не был уверен.

Элина шагнула к дому.

Марта схватила её за руку.

— Даже не думайте.

— Я должна войти.

— Нет. Я понимаю героические порывы, они обычно выглядят красиво и заканчиваются тем, что кто-то другой потом моет пол от последствий.

— Печь зовёт.

Марта побледнела.

— Пусть зовёт громче и объясняет снаружи.

Но печь не объясняла.

Изнутри, сквозь дым и пламя, по полу главного зала снова прошла золотая линия. Она вышла через открытую дверь, пересекла крыльцо, снег, коснулась туфли Элины и поднялась к её ладони с половиной печати.

Вторая половина у Рины вспыхнула в ответ.

Девочка вскрикнула.

— Она просит соединить!

Лиор, появившийся у ворот почти незаметно, тяжело опирался на посох.

— Нельзя.

Все повернулись к нему.

— Если соединить печать в пожаре, нижняя дверь может проснуться полностью.

Марта вскинулась.

— А если не соединить?

Канцлер посмотрел на горящую крышу.

— Пекарня может потерять всё, кроме печи.

Элина услышала не “дом сгорит”.

Она услышала “печь останется”.

Почему?

Почему огонь уничтожал стены, балки, навес, дело, которое только начало подниматься, но не трогал печь?

Потому что это не был просто пожар.

Это была попытка отрезать печь от людей.

Оставить древнюю силу без дома, без лавки, без запаха хлеба, без детей, без Марты, без Тиша, без Кира, без всего человеческого, что уже успело прирасти к ней за эти дни.

Сделать её снова одинокой.

Как Элину хотели сделать одинокой во дворце.

— Кто поджёг? — спросила она.

Тиш шагнул вперёд.

— Я видел.

Все обернулись к нему.

Он сжал кулаки.

— Двое. В серых плащах. Пришли со стороны канатного двора. Я думал, покупатели. Потом один полез к амбару, второй к заднему окну. Я крикнул, они убежали. Но у одного на плаще была золотая застёжка. Маленькая. Как лист.

Марта медленно повернулась к Элине.

— У Мираэль на платье сегодня были такие.

Рейнар стал белым.

Не бледным.

Именно белым, как человек, которому реальность наконец ударила в лицо без свидетелей и этикета.

— Ты уверен? — спросил он Тиша.

Мальчишка отшатнулся, но ответил:

— Я голодным могу ошибиться. Испуганным — нет.

Кир тихо добавил:

— У заднего забора нашли следы. Не городские служители. Не рабочие. Шли мягко. Подготовленные.

Ардан подошёл с пустым ведром в руке.

— Один из моих людей видел, как из дворца сразу после нас выехала закрытая карета без герба. Путь держала вниз.

Рейнар сжал руки.

Воздух вокруг него стал горячим.

— Я сам…

— Потом, — сказала Элина.

Он резко посмотрел на неё.

— Она подожгла твой дом.

— Сейчас мой дом горит. Месть подождёт.

Слово “месть” зависло между ними.

Рейнар привык действовать ударом. Найти виновного, схватить, наказать, поставить точку. Это было проще, чем смотреть, как женщина, которую он унизил, спасает дело не гневом, а выбором.

Элина повернулась к Рине.

— Дай мне свою половину печати.

Рина побледнела, но не отступила.

— Я с вами.

— Нет.

— Она выбрала нас обеих.

Элина хотела возразить.

Не смогла.

Потому что это было правдой.

Лисса крепко взяла Рину за руку.

— Тогда я тоже.

— Нет, — сказали сразу Элина, Марта, Кир и Рейнар.

Тиш возмутился:

— А мне почему никто не сказал “нет”? Я тоже хотел…

— Нет, — сказала Марта.

— Спасибо. Теперь обидно, но справедливо.

Элина опустилась перед Лиссой.

— Мне нужно, чтобы ты осталась с Мартой и Тишем. Рина не пойдёт далеко. Только до порога. Я не возьму её внутрь пожара.

Рина вскинулась.

— Но…

— Рина, — Элина взяла её за плечи, — защита не значит, что ребёнок должен стоять в огне. Ты держишь половину печати у порога. Я — вторую внутри. Если станет страшно, смотри на Марту. Она пугает даже дом.

— Истинная правда, — сказала Тиш.

Марта прижала Лиссу к себе.

— И не только дом.

Рина кивнула.

Её губы дрожали, но глаза стали твёрже.

— Я удержу.

Кир шагнул к Элине.

— Я иду с вами.

— Нет. Ты нужен у стены. Если крыша рухнет, вытащишь тех, кто будет рядом.

— Я нанят не для того, чтобы смотреть, как хозяйка входит в горящий дом.

— Ты нанят, чтобы пекарня выжила. Я тоже.

Он смотрел на неё долго.

Потом кивнул.

— Три минуты.

— Кир…

— Три. Потом я иду за вами, даже если печь будет против.

Печь в глубине дома глухо ударила.

Кир не моргнул.

— И с тобой поговорю отдельно.

Марта пробормотала:

— Вот почему мне нравятся бывшие стражники. У них с безумием деловой тон.

Элина взяла мокрое полотно, набросила на плечи, зажала половину печати в руке и пошла к двери.

Рейнар преградил ей путь.

Не властно.

Отчаянно.

— Элина.

— Не сейчас.

— Посмотри на меня.

Она посмотрела.

В его глазах была уже не только ревность, не только вина и ярость. Там был страх. Настоящий. Тот самый, который не рассчитывает выгоду и не думает о свидетелях.

— Я не могу потерять тебя в этом огне, — сказал он.

Тиш за её спиной тихо выдохнул.

Марта замерла.

Ардан отвёл взгляд.

Элина почувствовала, как эти слова могли бы разрушить её, если бы прозвучали раньше.

До белого платья.

До Мираэль.

До Рины со связанными руками.

До приказа вернуть печать.

До того, как она поняла, что любовь, сказанная только у края гибели, не может быть ключом к её клетке.

— Ты уже потерял меня, Рейнар, — сказала она тихо. — Сейчас я спасаю дом.

И обошла его.

Пламя у входа расступилось не сразу.

Сначала оно лизнуло край мокрого полотна, поднялось рыжим языком к рукаву, но золотая линия на полу вспыхнула, и огонь отступил, будто узнал хозяйку. Дым ударил в лицо. Элина закашлялась, пригнулась и вошла в главный зал.

Пекарня горела странно.

Не так, как горят дома, где огонь берёт всё подряд. Здесь пламя шло по чужим путям: вдоль оконных рам, по старым трещинам, по доскам, которые