Развод с драконом-наместником. Хозяйка проклятой пекарни - Алекс Скай

— Нет. Когда-нибудь я перестану. И это будет означать, что мне всё равно.

Его лицо изменилось.

Похоже, именно этого он боялся сильнее её гнева.

Из бокового коридора к ним подошёл Лиор. Лицо канцлера было напряжённым.

— Леди Астер.

Элина сразу поняла: вечер не позволит им остаться даже в простом человеческом разговоре.

— Что случилось?

Лиор протянул ей маленький свёрток.

— Это передали из пекарни.

— От кого?

— От мальчика. Сказал: “Срочно, иначе хозяйка потом сама меня испечёт”. Полагаю, это Тиш.

Марта, услышав, подошла ближе.

— Умный. Боится правильно.

Элина развернула свёрток.

Внутри лежала крошечная деревянная бирка от хлебной корзины. На ней неровными буквами было нацарапано:

“Рина слышит дверь. Лисса говорит — в печи имя. Не ваше. Мираэль.”

Элина подняла голову.

Мираэль стояла у дальнего края зала рядом с Велорой и смотрела прямо на неё.

Улыбалась.

Очень спокойно.

Слишком спокойно.

Рейнар увидел бирку.

Прочитал.

И его лицо стало страшным.

— Что это значит?

Из большого зала внезапно донёсся звон.

Одна из серебряных чаш с драконьим огнём погасла.

За ней вторая.

Третья.

Гости вскрикнули. Музыка оборвалась.

По мраморному полу, от центрального очага к боковой галерее, побежала тонкая золотая линия — точно такая, как в пекарне перед нижней дверью.

И у ног Элины вспыхнули две половины печати.

Одна — у неё в ладони.

Вторая — далеко, в пекарне, у Рины.

Но свет между ними соединился прямо сквозь дворец.

На стене за троном проступили слова, которые увидели все:

“Бал принят. Долг предъявлен.”

Марта медленно поставила корзину на пол.

— Ну что ж, — сказала она в полной тишине. — Кажется, наш хлеб понравился не только купцам.

А Мираэль у дальнего края зала вдруг перестала улыбаться — потому что золотая линия повернула к ней.

Чёрный дым над пекарней

Золотая линия ползла по мрамору к Мираэль.

Не быстро.

Именно это было страшнее всего.

Она не метнулась, не вспыхнула, не ударила. Она двигалась спокойно, почти торжественно, как указующий перст древнего закона, которому не нужны были ни крики, ни доказательства, ни свидетели, потому что он сам был старше всех свидетелей в этом зале.

Гости расступались.

Дамы прижимали веера к груди. Купцы отступали вместе со своими золотыми цепями. Старшие дома молчали, и это молчание было куда громче музыки, оборвавшейся на середине такта. На стене за троном ещё светились слова:

“Бал принят. Долг предъявлен.”

Элина стояла у боковой галереи, держа в ладони половину расколотой печати. Вторая половина была далеко — в пекарне, у Рины. Но между ними тянулась тонкая живая нить, прошедшая сквозь камень, улицы, снег и дворцовые стены, словно старый огонь больше не признавал расстояний.

Мираэль перестала улыбаться.

Впервые за всё время Элина увидела на её лице не мягкую обиду, не рассчитанную невинность, не сладкую насмешку. Страх.

Короткий.

Почти сразу спрятанный.

Но настоящий.

— Что это? — спросил Рейнар.

Никто не ответил.

Золотая линия коснулась края золотистого платья Мираэль и остановилась. Свет поднялся тонкой дугой, прошёл по подолу, по складкам ткани, по рукаву — и вспыхнул на её запястье.

Там, под кружевом, оказался браслет.

Элина не видела его раньше. Тонкая цепочка из тёмного золота, слишком старая по рисунку для юной фаворитки, слишком тяжёлая по смыслу для украшения. На маленькой подвеске виднелся знак: драконье крыло, сжимающее звезду.

Не так, как у Рины.

Не защищающее.

Давящее.

Мираэль резко дёрнула рукав вниз.

Поздно.

Рейнар уже увидел.

Лиор тоже.

Ардан, стоявший рядом с галереей, чуть склонил голову. В его глазах появилось не удивление, а сосредоточенность человека, который наконец увидел недостающий узор на карте.

— Откуда у тебя это? — спросил Рейнар.

Голос его был тихим.

Но в нём поднялся дракон.

Мираэль отступила на шаг.

— Я не понимаю, о чём вы.

Золотая линия вспыхнула ярче.

Марта, всё ещё стоявшая возле корзин, негромко сказала:

— Плохой ответ. Даже печь бы сейчас не поверила.

Несколько человек услышали и нервно перевели дыхание, но никто не рассмеялся. Смех умер вместе с дворцовым огнём.

Рейнар протянул руку.

— Браслет.

Мираэль посмотрела на него так, будто он предал её при всех.

И, возможно, именно это она почувствовала.

Элина вдруг ясно увидела прежнюю себя: женщина стоит в зале, рядом мужчина, ради которого она всё оправдывала, и вдруг понимает, что его защита заканчивается там, где начинается неудобная правда.

Только Мираэль не была Элиной.

И её правда пахла не болью.

Она пахла поджогом.

— Рейнар, — произнесла Мираэль мягко, слишком мягко, — вы же не станете верить этому представлению? Всё это началось с её появления. С её пекарни, её печати, её людей. Она принесла сюда старый огонь, а теперь обвиняет меня, чтобы…

— Браслет, — повторил он.

Мираэль побледнела.

Велора шагнула вперёд.

— Рейнар, при гостях…

— Именно при гостях, — сказал он. — Сегодня все так любят свидетелей.

Элина почувствовала, как это слово ударило по залу и вернулось к ней. Вчера он сам поставил её перед свидетелями, чтобы расторгнуть брак. Сегодня свидетели смотрели уже не на её падение.

Мираэль медленно сняла браслет.

Едва цепочка покинула её запястье, золотая линия на полу резко дрогнула и потемнела по краям.

Не погасла.

Почернела.

Тонкая чёрная дымка поднялась над мрамором.

Марта втянула воздух.

— Хозяйка…

Элина уже почувствовала.

Не дым дворцовых чаш. Не запах свечей. Не гарь от потухшего огня.

Пекарня.

Где-то далеко, внизу города, что-то случилось с её домом.

Половина печати в ладони Элины стала ледяной.

Потом — обжигающе горячей.

Рина.

Лисса.

Тиш.

Печь.

— Мне нужно домой, — сказала Элина.

Рейнар резко повернулся к ней.

— Стой.

— Нет.

— Элина, если линия связана с Мираэль, нужно понять…

— Мои дети в пекарне.

Слова вырвались раньше, чем она успела их обдумать.

Мои.

Рейнар замолчал.

Ардан уже двигался к выходу.

— Экипаж у северного входа.

— Долго, — сказал Кир, оказавшийся рядом с Элиной. Он всё это время стоял у колонны, не вмешиваясь в дворцовые игры, но теперь лицо его стало жёстким. — Через служебный двор быстрее.

Рейнар поднял руку.

— Мой дракон доставит быстрее.

Элина посмотрела на него.

В другой жизни она, возможно, ухватилась бы за это предложение. За силу, за скорость, за крылья, за привычную уверенность: Рейнар может.

Но между ними стояло слишком много.

— Ты повезёшь меня туда, где твоя