Остров порока и теней - Кери Лейк

— Пожалуйста. Я знаю, что ты здесь.

Проходит ещё минута, пока я молча борюсь с нерешительностью внутри себя. Я не могу снова увязнуть в этом месте. Если увязну, возможно, уже никогда не выберусь.

Сжав губы, она поправляет ремень сумки.

— Я должна была догадаться, что ты окажешься эгоисткой. Столько лет держаться подальше и не сказать ни слова?

С усмешкой она качает головой и разворачивается к двери.

Не делай этого. Господи, не делай.

— Бри, подожди.

Слова вырываются из моего рта прежде, чем я успеваю подумать или остановить их. Молча признавая собственную трусость, я выпрямляюсь в укрытии и вижу, как она смотрит на меня снизу вверх.

— Я не пыталась сбежать. Я не пыталась держаться подальше. От тебя.

— Я знаю.

Напряжение в её плечах заметно спадает.

— Ты хорошо выглядишь. Я хотела сказать тебе это ещё той ночью.

— Спасибо. Ты тоже хорошо выглядишь. И Марсель тоже.

— Жизнь была тяжёлой, не стану врать.

— Для меня тоже.

Окинув взглядом комнату, она кивает.

— Вижу. Так что же так долго удерживало тебя от возвращения?

На этот вопрос нелегко ответить. Он длинный, запутанный и связан с мужчиной, который когда-то был для меня совершенно чужим человеком. С тем, кого ей уже никогда не доведётся встретить, потому что он мёртв. Покинув своё укрытие, я спускаюсь по лестнице, пытаясь понять, как уместить десять лет жизни в одно короткое объяснение. В итоге всё сводится к одной-единственной истине.

— Мне было страшно.

— Чего? Что именно так тебя напугало, что ты сбежала? Мне нужно знать.

Я опускаюсь на одну из старых шатких ступенек, которая жалобно скрипит под моим весом.

— Я точно не помню. Там целый кусок просто… темнота. Как киноплёнка, порезанная в некоторых местах. Я помню одни вещи и не могу вспомнить другие.

Она садится на ступеньку ниже, поворачиваясь ко мне лицом.

— Но Бабулю ты помнишь. Ты должна. Ты помнишь гардении.

— Некоторые вещи я помню.

Этот разговор даётся тяжелее, чем я представляла, и мне приходится отвести взгляд, чтобы не видеть, как этот проблеск надежды в её глазах угасает.

— Другие — не очень. Бри, я не… помню всего, что случилось с ней.

Только один ужасающий кадр, который я до сих пор не могу выбросить из головы.

— Совсем ничего? Имя, лицо или хоть что-то маленькое?

Этот вопрос вызывает в памяти рогатый череп и те пустоты, где на меня смотрели ужасающие чёрные глаза.

— Я помню череп, но… всё расплывчато. Почти как мультяшка на этом этапе, и я не знаю, настоящее ли это воспоминание или что-то, что я сама выдумала. Помнишь истории, которые Бабуля рассказывала нам про Дядю?

— Да.

— Я была уверена, что именно он пришёл за мной. За то, что я украла те конфеты. Но я ничего не помню о людях, которые ворвались в наш дом. Я не помню, что они сделали. Есть пустота, которую я пытаюсь заполнить последние девять лет своей жизни.

Я наклоняюсь вперёд, упираясь локтями в бёдра.

— Хотела бы я вспомнить ради тебя.

— Я тоже.

С убитым выражением лица она кивает.

— После убийства я снова потеряла голос. Мы с Марсель переехали к нашей двоюродной тётке Клотильде. Шериф задавал мне вопросы, но я не сказала ни слова. Просто почему-то не доверяла ему. Они спрашивали о девочке, которую увидели на записи, но из этого так ничего и не вышло.

Ничего и не могло выйти, потому что я не родилась в больнице, как большинство детей, и у меня не было свидетельства о рождении. Они бы не смогли установить, кто я такая, даже если бы попытались. И, наверное, к лучшему, что не смогли. Жизнь с Рассом была далеко не сказкой, но жизнь в системе приёмных семей, вероятно, стала бы для меня настоящим кошмаром. В Маркетте Расс попросил одного из своих приятелей сделать поддельное свидетельство, чтобы я могла ходить в школу и вести относительно нормальную жизнь. Хотя на самом деле она была далека от нормальной.

— Прости, — говорит она. — За то, что назвала тебя эгоисткой. Боже, это, наверное, было самое идиотское, что я могла сказать.

— Нет, ты права. Было эгоистично держаться подальше.

— Какого чёрта ты вообще захотела сюда вернуться? К этому? Я имею в виду… ты живёшь в доме, где убили твоего отца? Ради чего?

— Чтобы разобраться с некоторыми вещами, прежде чем мне снова придётся уехать.

— Снова?

Разочарование в её голосе почти осязаемо. Между нами повисает короткая тишина.

— И куда ты поедешь?

— Пока не знаю.

Я тяжело выдыхаю и опираюсь подбородком на ладонь.

— Мне бы хотелось просто сесть на лодку и уплыть. Просто плыть дальше, понимаешь?

— Да. Понимаю. Очень хорошо понимаю это чувство.

То, как она проводит большим пальцем по татуировке курсивом на своём запястье, привлекает моё внимание. Si seulement…

Я киваю на неё подбородком.

— Что это значит?

— Это вопрос, который я задавала себе столько раз за эти годы. Если бы только… что тогда? Если бы мы с тобой не поссорились той ночью. Какими были бы наши жизни сейчас?

Я и забыла о той ссоре. Именно из-за неё я пошла домой, вместо того чтобы остаться на ночь у Бабули после фильма, как мы планировали.

— А если бы ты осталась на ночь, и Бабуля не пошла бы за тобой следующим утром?

— Мой отец всё равно был бы мёртв.

— Но две жизни были бы спасены, — добавляет она.

Мне не нужно исправлять скрытый смысл её слов. Хотя я не умерла вместе с Бабулей и своим отцом, с таким же успехом могла бы.

— Столько всего могло бы быть иначе. Кто знает, где бы я была сегодня. Где была бы ты.

Её взгляд снова скользит по окружающему разрушению.

— Кто знает?

— Возможно, это вообще ничего бы не изменило.

— Полагаю, мы уже никогда этого не узнаем.

Она вздыхает.

— Так где же ты была все эти годы?

Фыркнув, я начинаю ковырять пальцы.

— Это долгая история.

С улыбкой на лице она достаёт из сумки бутылку алкоголя.

— У меня есть время, если у тебя есть.

— Я младше тебя на год, вообще-то. Помнишь?

— И кто расскажет? Призраки?

Посмеиваясь,