Нерушимые узы - Джей Бри

Норт качает головой, хмурится, вокруг его запястья вьётся кольцо дыма — признак того, насколько хрупко его самообладание:

— Нокс прав. Я не пойду туда и не стану уговаривать этих людей не уходить. Генерал здесь больше не приветствуется, и, думаю, мы были слишком щедры, дав ему двадцать четыре часа, чтобы убраться отсюда, прежде чем выпустить тени на его поиски.

Я сглатываю ком в горле. Знаю, как сильно Нокс и Норт ненавидят Генерала, но также понимаю, что у Грифона сложные отношения с отцом.

Мне не нужно ничего говорить — он и так точно знает, что я чувствую. Он читает меня как открытую книгу.

— Ты для меня на первом месте, Оли. В тот момент, как он открыл рот и посмел сказать хоть слово о тебе, я разорвал с ним все связи. Возможно, я не желаю ему жестокой и кровавой смерти, но я принял, что именно это, скорее всего, с ним и случится — если он убежит туда, вооружённый лишь своим эго. Мы даже не успели предупредить его о божьих Узах.

— К чёрту предупреждения, — рычит Нокс. — Ему плевать на всё, кроме того, что твои глаза поменяли цвет — и этот цвет не тот, который он хотел для своего ребёнка.

— Дело не в благополучии его ребёнка, а в том, как это отражается на нём. Так было всегда, — говорит Норт, и я переминаюсь с ноги на ногу, чувствуя себя крайне неуютно из‑за того, что этот разговор идёт при всех — при Киеране, Вивиан и Ансере. Грифон, похоже, всё равно, и, рискну предположить, они уже не в первый раз слышат всё это, но меня всё равно охватывает дискомфорт.

— Кири знает? — спрашиваю я, и Грифон поворачивается ко мне с кривой улыбкой:

— Мы ей сказали. Генерал ещё заявился туда, где она живёт, и попытался утащить её с собой, но она приставила заряженный пистолет к его голове, чтобы дать ему понять, что думает об уходе. Она была в ярости, когда мы рассказали ей, что он сказал о тебе. Теперь она считает, что упустила шанс наконец просто спустить курок.

Господи Иисусе.

— Мне всегда нравилась Кири, — говорит Атлас, скрещивая руки и кивая, но Вивиан бросает на него взгляд:

— Что, чёрт возьми, мы будем делать со всеми этими невинными людьми, которых уводят отсюда, подпитывая лишь страхом? Я согласен, что Генерал должен уйти — ни один человек не имеет права так говорить о Привязанных, и уж точно не о Павших, — но эти люди ни о чём не догадываются. Они просто напуганы и пытаются принять лучшее решение для своих семей.

Норт пожимает плечами:

— А что ещё мы можем? Некоторые из них пробыли здесь месяцами и видели, как мы тут всё устроили, — и всё равно решили уйти. Если мы отберём у них свободу воли, мы станем не более чем монстрами из Сопротивления. Всё, что мы можем сейчас, — открыть двери и впустить больше Одарённых, тех, кто стоял в очереди из‑за нехватки места. Это непростое решение, но единственное, что у нас есть.

Не уверена, что кто‑то из нас сможет спокойно спать с этой мыслью, но, глядя на экран, где десятки людей исчезают с помощью Транспортеров, я понимаю: сделать больше я ничего не могу.

Норт резко меняет правила того, как нам всем разрешено вести себя на публике, — в ответ на бегство Генерала.

Мы переходим от попыток держаться небольшими группами и сохранять мирный, дружелюбный вид к тому, чтобы жить так, как, чёрт возьми, нам хочется. К наступлению ночи того же дня слухи о том, что на самом деле произошло в офисе Норта между моей Группой Привязанных и отцом Грифона, распространяются повсюду. И хотя больше никто не решается уйти, на улицах происходят разительные перемены.

Теперь они пусты.

От этого у меня мурашки по коже.

— Они ведут себя так, будто мы их выслеживаем, — говорю я, идя рука об руку с Грифоном к столовой.

Гейб и Атлас отправились в новые дома — помогать дяде Гейба с какой‑то проблемой, возникшей там. Норт и Нокс заняты разбором информации, которую мы добыли из дома родителей Атласа, так что мы с Грифоном вызвались забрать ужин для всех.

Когда он потянулся за ключами от одного из наших квадроциклов, я просто покачала головой и надела кроссовки — рада провести с ним чуть больше времени по дороге. Мне кажется, в последнее время мы видимся только в тактическом снаряжении или обнажёнными. Я скучаю по тому, чтобы просто быть рядом с ним, говорить с ним о чём‑то помимо работы или восхитительных вещей, которые он творит с моим телом.

Проблема в том, что мы не говорили о его отце — кроме того, что Грифон извинился за сказанное, а мне было ненавистно это слышать. Генерал — козел, и это не вина Грифона. Я поспешила дать ему это понять.

Вся вина, которую он сейчас чувствует, связана с невинными людьми, только что покинувшими безопасное Убежище из‑за кампании нагнетания страха, которую начал его отец.

— Они напуганы. Я это знаю. Норт это знает. И хотя он готов отправить своих теневых созданий прочесать всё вокруг и стереть их с лица земли, Нокс это тоже понимает, — говорит Грифон.

Он замолкает, глядя на ряды зловеще тихих домов перед нами, а затем продолжает:

— Думаю, все они предполагают, что мы вот‑вот сойдём с ума и превратимся во что‑то худшее, чем Сопротивление. Они не понимают, что здесь происходит на самом деле. Ты должна помнить, что все они слышали истории о Дрейвенах, как о Бугимене. Годами они ждали, что Норт и Нокс однажды взорвутся — как это случилось с Ноланом.

От этих слов мне не становится легче.

— А что насчёт меня? Думаешь, они и от меня этого ждут — с моими пустыми глазами? Потому что единственное, что может подтолкнуть меня к этому, — это то, как все сейчас себя ведут.

Грифон пожимает плечами и прижимает меня ближе к себе, обнимая за плечи; его рука ложится на мой голый живот — свитер задрался. Я чувствую, как его сила нагревает кожу там, где он ко мне прикасается, и боль в плечах ослабевает. Я не жаловалась ему на это — последствие того, что каждый из них изгибает меня в десятках разных поз, — и он тихо смеётся, заметив румянец, заливающий