Развод. У него была другая жизнь - Лея Вестова

Глава 25

Среда выдалась дождливой и серой — одним из тех осенних дней, когда небо висит низко, словно готовое обрушиться на землю. Я стояла у входа в клинику «Медицинский центр XXI века», сжимая в руках зонт и чувствуя, как нервозность разливается по всему телу. Андрей должен был подъехать с минуты на минуту.

Вчера вечером он позвонил и попросил сопровождать его на обследование. Голос звучал странно — не просяще, скорее обречённо. «Я понимаю, что у меня нет права просить, но...»

Я не сразу согласилась. Весь вечер мучилась вопросом — стоит ли? Мы разводимся, он предал меня, выбрал другую. Но потом вспомнила его лицо в кафе, когда он рассказывал о диагнозе. Страх в глазах, дрожащие руки. И поняла — как бы больно он мне ни причинил, я не могу оставить человека наедине с такой бедой. Особенно человека, с которым прожила пятнадцать лет.

Знакомый серебристый седан притормозил у бордюра. Андрей вышел из машины, как всегда одет безупречно, но в движениях чувствовалась какая-то скованность, а под глазами залегли тёмные круги.

— Спасибо, что пришла, — сказал он, подходя ко мне. В его голосе звучала искренняя благодарность, смешанная с неловкостью. — Я думал, ты откажешься.

— Думала, — честно ответила я, складывая зонт. — Но... никто не должен проходить через это в одиночку.

Мы вошли в клинику — современное здание с мраморными полами, приглушённым освещением и той особой атмосферой дорогой медицины, где каждая деталь призвана внушать доверие и спокойствие. За стойкой регистратуры сидела улыбчивая девушка в белом халате.

— Морозов Андрей Сергеевич, — представился Андрей. — На девять утра к доктору Краснову.

— Конечно, проходите в кабинет номер двенадцать. Доктор уже вас ждёт.

Мы поднялись на второй этаж. Андрей шёл рядом, но я чувствовала исходящее от него напряжение — он сжимал и разжимал кулаки, дышал чаще обычного. У кабинета номер двенадцать он вдруг остановился.

— Оля, а что если там действительно всё плохо? — его голос дрогнул. — Что если первый диагноз был правильным?

— Тогда мы будем это лечить, — ответила я, удивляясь собственной уверенности. — Медицина не стоит на месте. Семьдесят процентов — это хорошие шансы.

Он кивнул, собираясь с духом, и постучал в дверь.

Доктор Краснов оказался мужчиной лет пятидесяти, с седеющими висками и внимательными глазами. Он изучил медицинскую карту Андрея, результаты предыдущих анализов, снимки УЗИ.

— Понимаю ваше желание получить второе мнение, — сказал он, отложив документы. — Онкология щитовидной железы — серьёзный диагноз. Но первое, что меня настораживает, — отсутствие некоторых обязательных исследований в вашей карте.

Андрей напрягся:

— Что вы имеете в виду?

— Биопсия была проведена не самым точным методом. Современный стандарт — тонкоигольная аспирационная биопсия под контролем УЗИ с последующим цитологическим и иммуногистохимическим исследованием. У вас же ограничились обычной пункцией.

Доктор включил компьютер, вывел на экран снимки.

— Кроме того, контуры образования на ваших снимках не совсем типичны для злокачественного процесса. Да, есть изменения в структуре железы, но они могут быть связаны с доброкачественными заболеваниями.

Я почувствовала, как у Андрея дрогнула рука, лежащая на подлокотнике кресла.

— То есть это может быть не рак? — еле слышно спросил он.

— Именно поэтому нам нужны дополнительные исследования, — доктор говорил спокойно, профессионально. — Я назначу вам повторную биопсию современным методом, анализ на онкомаркеры, КТ с контрастом. Только после этого можно будет поставить окончательный диагноз.

Следующие два часа мы провели в различных кабинетах. Андрей сдавал кровь, проходил УЗИ, делал биопсию. Я ждала в коридоре, листая журналы и наблюдая за потоком пациентов. Молодая женщина с ребёнком, пожилой мужчина на костылях, семейная пара, крепко держащаяся за руки — каждый со своей болью, со своими надеждами на исцеление.

Когда Андрей вышел из последнего кабинета, он выглядел измотанным. Место биопсии было заклеено пластырем, он осторожно касался шеи, морщась от боли.

— Результаты будут готовы послезавтра к вечеру, — сказал он, опускаясь в кресло рядом со мной. — Доктор сказал, что может перезвонить раньше, если что-то срочное.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я, заметив, что он побледнел.

— Нормально. Просто... устал. — Он откинулся в кресле, закрыв глаза. — Знаешь, я всё думаю — а что если этот врач прав? Что если первый диагноз был ошибочным?

В его голосе звучала такая болезненная надежда, что мне захотелось обнять его, как обнимала когда-то, когда у него были проблемы на работе или болела голова.

— Не будем гадать, — сказала я вместо этого. — Подождём результатов.

Мы сидели в тишине несколько минут. Потом Андрей открыл глаза и посмотрел на меня:

— Помнишь, как мы познакомились?

Неожиданный вопрос заставил меня вздрогнуть. Я помнила, конечно. Мы встретились на корпоративной вечеринке моей подруги. Андрей был другом её мужа, молодой предприниматель с горящими глазами и амбициозными планами. Всю вечеринку мы проговорили в углу, забыв обо всём на свете.

— Помню, — тихо ответила я. — Ты рассказывал о своих планах открыть бизнес. Был такой вдохновлённый, такой уверенный в себе.

— А ты слушала, как будто это были самые важные слова в мире, — он слабо улыбнулся. — Я тогда подумал — вот она, женщина моей мечты. Умная, красивая, понимающая.

Воспоминания нахлынули болезненной волной. Наши первые свидания, первый поцелуй под дождём у моего подъезда, предложение руки и сердца в маленьком ресторанчике, где играл саксофонист...

— Зачем ты об этом? — спросила я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

— Потому что я разрушил всё это, — Андрей говорил тихо, глядя в пол. — Когда мне поставили диагноз, я перестал быть собой. Стал трусом. Решил, что лучше причинить тебе боль сейчас, чем заставлять тебя смотреть, как я умираю.

— Но это было моё право — решать, хочу я быть рядом или нет, — в моём голосе прорезалась старая обида. — Моё право — поддержать тебя в трудную минуту. Ты лишил меня этого выбора.

— Знаю, — он поднял глаза, и в них стояли слёзы. — Знаю, и это самое страшное. Я не просто предал тебя. Я украл у нас возможность пройти через это вместе. Как семья.

Мы замолчали. В коридоре было тихо, только слышался гул кондиционера и далёкие голоса медперсонала.

— Андрей, — осторожно начала я, — ты говорил, что съехал от Ирины. Что-то случилось?

Его лицо помрачнело. Он долго молчал, словно обдумывая, стоит ли говорить правду.

— Я... я услышал её разговор с подругой, — наконец произнёс он. — Случайно. Она говорила о том, что ребёнок, возможно, не мой. И что я — удобная кандидатура на роль отца.

Слова повисли в воздухе