Пленница судьбы - Элиан Вайс

Но она не радовалась.

Внутри, разрастаясь до размеров Вселенной, пульсировала паника. Холодная, липкая, отвратительная, словно объятия трупа. Потому что правила игры изменились. Если она беременна — ее долг исполнен. Сделка закрыта. Она должна уйти. Он не просто имеет право — он обязан отпустить ее. По условиям договора, скрепленного древней магией. По законам этого королевства, которые он сам установил. И он ведь обещал. Ещё вчера ночью он смотрел на нее этим своим ледяным, чужим взглядом и говорил ей об этом. Говорил, что отпустит.

А она не хотела уходить. Осознание обрушилось, как лавина, погребая под собой все доводы рассудка.

Не хотела. До скрежета зубовного. До воя. Она хотела остаться. Навсегда. Замуровать себя в этом темном, величественном склепе. В его постели, пропахшей сандалом, мускусом и его собственной, уникальной тьмой. В его жизни, полной интриг, крови, магии и этого невыносимого, властного одиночества, которое она, как выяснилось, хотела разделить с ним.

— Что же мне делать?.. — прошептала Ария в гулкую пустоту королевской опочивальни.

И ее прорвало. Слезы — злые, отчаянные, обжигающие — хлынули из глаз, размывая перед взором очертания комнаты. Она зажимала рот ладонью, чтобы не закричать в голос, и слезы текли по пальцам, смешиваясь с потом недавней страсти. Она плакала не от страха перед будущим. Она плакала от того, что впервые в жизни у нее появилось то, что она дико, патологически боялась потерять.

Она не сказала ему в тот день. Слова застревали в глотке, словно осколки стекла. Каждый раз, когда он смотрел на нее, она отводила глаза, боясь, что он прочитает в них эту вселенскую тайну. И на следующий день — не сказала. И через день. Она ходила по холодным коридорам дворца, как по лезвию отравленного ножа, чувствуя внутри себя это крошечное, пока еще невесомое, но уже такое требовательное пламя новой жизни. И с каждым часом страх разоблачения становился невыносимее.

А Даркейн тем временем становился мягче. Это было поразительно — наблюдать, как рушится бастион его вековой брони. Днем он присылал ей цветы. Не срезанные, жалкие бутоны, обреченные на смерть. Нет, это были огромные магические композиции: бутоны, созданные из чистой тьмы и лепестков темно-красных, почти черных роз, которые благоухали так же остро и пряно, как его магия — запах грозового неба, раскаленного металла и чего-то неуловимо-мужского. Вечером они ужинали вдвоем на огромном, открытом всем ветрам балконе его покоев. Над ними раскидывалось холодное, равнодушное звездное небо, а внизу, под каменными перилами, чернела бездна. Он рассказывал ей о звездах. И это был не тот властный, менторский тон, которым он разговаривал с советниками. Это был голос мужчины, который делится сокровенным.

— Эта похожа на дракона, — сказал он однажды, и Ария вздрогнула, завороженная бархатными нотками его голоса. Он протянул руку, указывая на россыпь созвездий над самым горизонтом, и его длинные пальцы почти коснулись небосвода. — Мой отец говорил, что это прародитель нашей династии. Первый Темный король, что вышел из пламени. Он смотрит на нас, Ария.

— А та? — Ария ткнула пальцем в небо, пытаясь отвлечься от его близости, от тепла его тела, которое окутывало ее, словно плащ. Она указала на тусклую, одинокую звезду у самого края неба, которая, казалось, вот-вот сорвется в небытие.

Даркейн проследил за ее жестом и усмехнулся. Это была горькая, кривая усмешка, полная многовековой иронии.

— А та — проклятая, — в его голосе не было веселья, только холодная констатация факта. — По легенде, это королева, предавшая своего мужа с его же братом. Ее заточили на небе в наказание. Обрекли на вечное одиночество. Видишь, как она мерцает? Говорят, это она все еще плачет.

Ария, не отрываясь, смотрела на одинокую звезду. В ее тусклом, прерывистом свете ей почудилось что-то до жути знакомое.

— И она все еще там? Совсем одна?

— Все еще там, — Даркейн взял ее руку. Его пальцы, жесткие и горячие, переплелись с ее пальцами, и этот жест был интимнее любого поцелуя. — Но иногда мне кажется, что легенды врут. Она не проклята. Она просто забралась повыше, чтобы ее не нашли.

— Зачем ей прятаться? — сердце Арии пропустило удар. Она медленно повернулась к нему, чувствуя, как воздух между ними наэлектризовался.

— Может быть, она боялась, — он посмотрел ей прямо в душу. В его алых, бездонных глазах плескалось такое неприкрытое, такое обнаженное страдание, что у Арии сжалось сердце. — Она боялась, что однажды ее по-настоящему полюбят. Так, как она не сможет вынести. И тогда она не сможет уйти. А ей, возможно, пришлось бы.

Ария промолчала. Она физически чувствовала, как слова бьются о ее зубы, стремясь вырваться наружу. «Я беременна! Я не хочу уходить! Борись за меня, ты, проклятый идиот!» Но страх затыкал ей рот ледяной ладонью. А что, если он сейчас посмотрит на нее с облегчением? Что, если скажет: «Отлично, наследник обеспечен, карета подана»? Эта мысль убивала ее быстрее любого яда.

На двенадцатый день Ария достигла точки кипения. Она решилась на намек.

Они лежали в постели после любви. Уставшие до полного опустошения. Мокрые, сплетенные в узел из влажных простыней и дрожащих конечностей. Его дыхание все еще было тяжелым и рваным, он уткнулся носом в ее макушку, перебирая спутанные пряди волос длинными пальцами. Ария лежала, прижавшись щекой к его влажной груди, слушая, как постепенно замедляется бешеный стук его сердца. Идиллия. Обманчивая, хрупкая, готовая разбиться от одного неверного слова.

— Даркейн, — позвала она. Голос прозвучал глухо, почти неразборчиво, потому что она намеренно уткнулась носом в его грудь, боясь встретиться с ним взглядом.

— Мм? — его грудь завибрировала от низкого, довольного полурыка. Он поцеловал ее в макушку, легко, почти рассеянно.

— Что будет, когда… — она замялась, подбирая слова, и почувствовала, как сводит живот от ужаса. — Когда я выполню свой долг? Когда наследник… будет зачат?

Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Пальцы, только что нежно перебиравшие ее волосы, замерли. Окаменели. Мышцы под ее щекой напряглись, превратившись в гранит. Из комнаты словно выкачали весь воздух.

— Ты получишь золото и свободу, — произнес он, и она услышала лязг стали. Это был голос не ее Даркейна, а Темного короля, который вершит суд. Безжалостный, холодный, лишенный интонаций. — Это было условие нашего договора, Ария. Или ты забыла?

Она резко подняла голову, глядя на него с вызовом, в котором дрожала готовая пролиться наружу истерика. Его лицо было непроницаемо. Идеальная маска надменного монарха, отлитая из векового льда. Но глаза… В его алых, горящих глазах металась загнанная