Пленница судьбы - Элиан Вайс

милости от короля. Не будет унижаться, умоляя его позволить ей остаться. Не будет смотреть в эти любимые алые глаза, когда он в очередной раз скажет, что она должна уйти, чтобы «спастись». Она уйдет. Прямо сейчас. Пока он на совете, пока сменяется стража, пока есть хотя бы призрачный шанс проскользнуть незамеченной.

Куда она пойдет — понятия не имела. Как выживет одна, с ребенком под сердцем, без гроша в кармане и с магической цепью на ноге? Не знала. Сможет ли она вообще пережить разлуку с ним, дышать без него, существовать? Ответа не было. Но одно она знала железно: она не будет ждать, пока ее, словно надоевшую игрушку, вышвырнут за ворота.

Ария села на кровати. Вытерла сухие, воспаленные глаза. И начала собираться. Она действовала молча, быстро, словно автомат. Платье — самое простое, из темной шерсти, чтобы не привлекать внимания в городе. Никаких корсетов, никакой вышивки. Плащ — грубого сукна, с глубоким капюшоном, способным укрыть ее лицо. Цепочка на щиколотке мягко звякнула, когда она натягивала чулки. Она замерла, глядя на тонкое золотое плетение, которое было ее проклятием и ее связью с ним. Снимать не стала. Почему — не могла объяснить даже сама себе. Память? Агония чувств? Или глупая, иррациональная надежда, что он почувствует, как она уходит?

У нее не было ничего. Документов нет. Денег — несколько жалких медяков, завалявшихся на дне шкатулки для побрякушек. Еды — черствый кусок хлеба и сморщенное яблоко, которые Мира принесла еще вчера к чаю, и до которых Ария не дотронулась. Вот и все ее богатство. Всё, что она нажила за время в этом дворце. Ничего. Только новую жизнь внутри.

Ария бросила последний взгляд на свое отражение в темном стекле окна. Оттуда на нее смотрела тень прежней Арии: бледное, осунувшееся лицо, красные, опухшие от слез веки, искусанные в кровь губы. Взгляд затравленный, но в самой глубине зрачков уже разгорался стальной огонек воли к жизни.

— Ты справишься, — прошептала она своему отражению хриплым, сорванным голосом. — Ты справлялась и не с таким. Ты справишься ради него. Ради вас.

Она выскользнула в коридор, когда солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы залить дворец светом. У дверей ее покоев стояли двое стражников. При ее появлении они синхронно вытянулись и склонили головы в поклоне. Ни тени подозрения. Госпожа часто гуляет по утрам — это был ее ритуал. Мира сладко спала в своей каморке — Ария заглянула к ней перед уходом и плотно прикрыла дверь. Девочка не должна пострадать из-за ее побега.

Коридоры были пустынны и торжественно-тихи. Только звук ее шагов, приглушенный ковровыми дорожками, эхом разносился под сводами. Ария шла быстро, не оглядываясь. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Ладони вспотели, сжимая края плаща. Ноги подкашивались от страха, готовые подломиться в любой момент. Но она шла. Мимо тронного зала, мимо библиотеки, мимо портретной галереи, где на нее со стен смотрели мертвые короли.

К черному ходу. К маленькой, незаметной двери в самом конце заброшенного восточного крыла. Она заприметила ее в одну из первых недель — вход для прислуги, ведущий прямо в заросший одичавший сад. За садом — высокая каменная стена, увитая плющом. За стеной — густой, черный, спасительный лес. А за лесом — свобода. Свобода была так близко, что Ария чувствовала ее запах: запах прелых листьев, сырой земли и бесконечного, пугающего одиночества.

Она почти дошла до спасительной двери, когда ее накрыло. Мощной, всепоглощающей волной. Она застыла как вкопанная посреди коридора. Воздух вокруг сгустился, наполнившись запахом озона и сандала. Тьма впереди дрогнула и начала сгущаться, принимая очертания человеческой фигуры.

Он стоял в конце коридора, преграждая путь. Черный силуэт на фоне ослепительного солнечного света, бьющего из высокого стрельчатого окна. Лучи играли в его волосах цвета воронова крыла. Его глаза горели не просто алым — они полыхали пламенем преисподней, и магия клубилась вокруг него подобно живому, разъяренному зверю. Черный плащ из чистой энергии струился с плеч.

Конечно, он знал. Их связь не обманешь.

— Куда ты собралась? — спросил он. Его голос был тих. Обманчиво, убийственно тих. Так шуршит песок перед тем, как накроет с головой.

Ария вскинула голову. Сжала кулаки с такой силой, что ногти прорвали кожу на ладонях, оставляя полулунные кровоточащие ранки. Она стояла и смотрела ему в глаза, чувствуя, как ее душа рвется на части между желанием броситься к нему и желанием убить его на месте.

— Туда, где меня не будут прогонять, когда я стану не нужна. Когда моя функция будет выполнена, — выплюнула она ему в лицо, и каждое слово было пропитано ядом.

Он дернулся, словно от пощечины, и сделал шаг к ней. Всего один. Она инстинктивно отступила, и от этого его лицо исказила гримаса такой неподдельной боли, что Ария споткнулась на ровном месте.

— Не нужна⁈ — переспросил он, и голос его сорвался на рык. — Ария, ты нужна мне больше, чем воздух. Больше, чем магия. Больше, чем власть. Но я не имею права…

— Не имеешь права — что⁈ — взорвалась она криком, эхом разнесшимся по пустым галереям. Она сорвалась с места и зашагала к нему, сокращая дистанцию. — Заставлять меня оставаться силой? Любить тебя? Бояться твоей чертовой тьмы⁈ Ты уже сделал всё это, Даркейн! Ты привязал меня к себе магией, телом, душой! Ты вырезал себя на моих костях! И теперь, когда я говорю тебе, что остаюсь по своей воле, ты смеешь мне говорить о каком-то праве? Да плевать я хотела на твои права! Я хочу остаться!

Он преодолел расстояние между ними в одно мгновение. Оказавшись вплотную, он схватил ее за плечи — не больно, нет, но цепко, словно боялся, что она сейчас растает в солнечном свете, как мираж. Его пальцы дрожали. Дрожали пальцы того, кто держит в руках судьбы континента.

— Я не имею права губить тебя, — сказал он, заглядывая в ее заплаканные глаза с отчаянием обреченного на казнь. — Моя тьма… Ты не понимаешь ее природы. Она ядовита для света. Она выпьет тебя по капле. Рано или поздно, через год или через тысячу лет, я увижу, как ты угасаешь рядом со мной, и сойду с ума от горя. Ты заслуживаешь солнца, Ария. Зеленых лугов, пения птиц, нормальной жизни, где нет места проклятиям. А я могу дать тебе только…

— Только себя! — перебила она, резко выдыхая эти слова прямо в его побелевшие губы. — А большего мне и не надо, пойми ты это своей дурной