После развода с предателем - Адалин Черно

— И что я вижу? — спрашиваю, хотя боюсь ответа.

Он молчит несколько секунд, его пальцы касаются моей щеки.

— Человека, который не привык проигрывать. И который не собирается проигрывать тебя.

Дрожь пробегает по спине. Это не романтическое признание — это предупреждение. Или обещание. Или угроза. Я не могу понять. Он меня запутывает. В один момент я хочу ему довериться, а в другой убежать.

— А если я не хочу быть выигрышем в твоей игре?

Его рука замирает у моего лица.

— Тогда придется тебя переубедить, — говорит он просто, словно обсуждает погоду.

Я резко встаю, стул скрипит по полу. Отхожу к окну, обхватываю себя руками. На улице темно, и стекло отражает нас обоих — меня, съежившуюся у окна, и его, неподвижно стоящего у стола.

— Ты меня пугаешь, — признаюсь честно.

— Знаю, — в его голосе нет сожаления. — Но я не позволю тебе пострадать. Даже если для этого придется тебя напугать.

Я оборачиваюсь к нему.

— И как долго это будет продолжаться? Сколько времени я буду твоей... пленницей?

— Пока не разберусь с твоими проблемами.

— А потом?

Он подходит ближе, и я инстинктивно прижимаюсь спиной к холодному стеклу.

— А потом ты сама решишь, хочешь ли остаться.

— А если не захочу?

— Нет такого варианта, — говорит он с такой уверенностью, что у меня перехватывает дыхание.

Мы стоим так, глядя друг на друга, и воздух между нами словно наэлектризован. Я чувствую притяжение — физическое, непреодолимое. Но одновременно каждая клеточка моего тела кричит об опасности.

Он делает еще шаг, протягивает руку, но не касается меня.

— Я не хочу, чтобы ты меня боялась, Оля.

— Но я боюсь, — шепчу я.

Его телефон вибрирует. Он бросает на экран раздраженный взгляд, но все же отвечает.

— Да? — голос резко меняется, становится холодным, деловым. — Понял. Жди.

Он кладет телефон на стол, и его лицо превращается в каменную маску человека, который узнал плохие новости.

— Что-то случилось?

— Твой бывший муж снова объявился. На этот раз — у школы Юли.

— Что?!

Я сглатываю. Несколько раз в неделю у Юли занятия в интеллектуальной частной школе. Она огорожена высоким забором и там есть охрана, но стоит мне только представить, что может произойти, как внутри все сжимается. Я видела решимость в глазах бывшего мужа и уверена, что если не получится действовать через меня, он найдет другой путь. Нет более опасного человека, чем тот, кто беспокоится о своей жизни. А беспокоиться ему есть о чем. Те люди… не оставят его в покое. И нас тоже не оставят. Им без разницы, из кого выбивать деньги, лишь бы они были у них в карманах.

— Он не заходил внутрь, просто стоял у ворот. Охранник его прогнал, но... — он смотрит на меня так, словно это я во всем виновата. — Теперь он знает, где учится моя дочь.

Я опускаюсь на стул, ноги больше не держат.

— Боже мой... Тимур, я не думала, что он...

— Не сомневаюсь, — его голос становится жестче.

Слова бьют больнее пощечины.

— Что ты имеешь в виду?

Он тяжело вздыхает, засовывает руки в карманы и хмурится. Его глухое дыхание разносится по комнате.

— Я хочу решить эту проблему, Оля. Юля — моя дочь. И Глеб переступил черту, объявившись там.

— Что ты собираешься делать?

— То, что нужно, — отвечает он, и я понимаю: вот он, настоящий Тимур.

Не заботливый отец, не нежный мужчина, который целовал меня минуту назад. Вернулся тот, кого мне стоит бояться.

— Тимур... — голос дрожит.

Не знаю, что собираюсь его просить. Не трогать Глеба или, наоборот, доходчиво ему объяснить, что некоторые линии пересекать не стоит.

И уходит, оставляя меня одну на кухне с пониманием того, что я понятия не имею, во что ввязалась.

Глава 47

Я не могу уснуть до поздней ночи. Лежу в постели и прислушиваюсь к каждому звуку. Где-то здесь, в этом доме, живет своей жизнью человек, который может оказаться гораздо опаснее всех тех, от кого он меня защищает. Лишь под утро забываюсь и проваливаюсь в сон, но просыпаюсь от хлопка двери.

Это Юлька. Она всегда открывает окно в комнате и это создает сквозняк с отырытым окном в коридоре. От этого с оглушающим грохотом стучит дверь. Слышу, как она шлепает босыми ногами по коридору, и сердце сжимается. Она же не знает, что вчера ее отца чуть не довели до точки кипения из-за того, что какой-то незнакомец стоял у ее школы.

Я встаю, наспех одеваюсь и спускаюсь готовить завтрак. На кухне еще никого нет. Юлька наверняка в ванной чистит зубы. Чтобы отвлечь себя от мыслей — приступаю к готовке, а чтобы взбодриться — запускаю кофемашину на двойной эспрессо.

— Доброе утро, — Юлька появляется на кухне с растрепанными волосами, расческой в одной руке и резинкой в другой. — Поможешь? Никак не получается сделать хвост.

— Конечно.

Усаживаю ее на стул, связываю волосы в высокий хвост. Она довольно улыбается и тянет носом.

— Что готовишь?

— А то ты не знаешь!

— Кокосовые блинчики.

— Именно!

Я была уверена, что Юлька узнает запах.

Я достаю тарелку и выкладываю первую порцию, которая улетает буквально за минуту.

После завтрака идем собираться, потому что у Юльки занятия, а мне нужно отвлекаться, чтобы не думать, в каком положении я оказалась. С какой стороны не посмотри, я в западне.

Мы выходим вместе. Юлька поправляет рюкзак на плече, я — сумочку. Охранник у входа, при виде нас, вежливо, но твердо объясняет, что у него есть распоряжения никого не выпускать.

— Но… у Юли расписание и… — пытаюсь я.

— Все отменено до дальнейших распоряжений, — отвечает. — Пожалуйста, вернитесь в дом.

Я перевожу растерянный взгляд с охранника на Юлю и вдруг понимаю, что она совсем не удивлена и не обеспокоена.

— Такое происходило раньше, верно?

— Да. И не раз. Папа часто отменяет мои занятия, если считает, что это может быть опасно.

Интересно, он объясняет дочери, почему это может быть опасно или просто запирает клетку и набрасывает накидку, считая, что оберегая от опасного мира, а на самом же деле только делает мишень привлекательней.

Мы возвращаемся в дом, и я чувствую, как нарастает раздражение. Не на Юльку, конечно, а на ее отца, который принимает решения за всех, даже не удосужившись объяснить причины.

— Юль, а долго обычно длятся такие… каникулы? — спрашиваю, стараясь говорить легко.

— По-разному. Иногда день, иногда неделю. А один раз мы вообще месяц никуда не