Рождённая временем - Сара Сэмюэлс

За всё это время я ни разу не увидела Романа.

Когда мы почти добрались до порта, то разбили последний лагерь перед посадкой на корабль. А затем, на рассвете, в тусклом предутреннем свете, меня вместе с остальными женщинами повели на одно из многочисленных деревянных судов по шаткому трапу. Мужчины с лицами и телами, почерневшими от грязи, подгоняли нас криками и похотливыми ухмылками.

Не обращая внимания на их сальные выкрики, я держалась позади Амары, крепко обхватив её за бёдра, чтобы она не оступилась и не упала.

Соседний трап прогибался под тяжестью сотен солдат в доспехах, которые тяжёлой поступью поднимались на корабль.

На мгновение мне удалось увидеть Романа.

Наши взгляды встретились, и на одно короткое, застывшее мгновение весь мир перестал существовать. В тот миг я не думала ни о предательстве, ни о лжи. Между нами оставалась лишь та невероятная связь, что нас объединяла.

Женщина позади толкнула меня вперёд, а матросы подтолкнули Романа дальше. И, пока я смотрела, как он поднимается на корабль, между нами вновь остались только ложь и недосказанность.

Возможно, я больше не увижу его до самого прибытия в Каледонию — страну, которую в моё время называли Шотландией. Но так ли это плохо, если мы всё равно больше не разговаривали?

Нас с Амарой поселили под палубой, в грязном, душном помещении без окон, вместе с остальными женщинами, сопровождавшими войско. День за днём я почти не спала по ночам. Лежала с широко раскрытыми воспалёнными глазами и слушала, как довольные возгласы мужчин смешиваются со стонами женщин, единственной обязанностью которых было ублажать моряков.

Гребцы находились палубой выше. День и ночь они без устали погружали вёсла в воду, двигаясь в едином ритме и под мерный гул ворчания и тяжёлого дыхания толкая корабль вперёд.

Все женщины были обязаны готовить еду. Мы трудились без передышки, готовя солонину из говядины и свинины и сухари, сдабривая их оливковым маслом, которое хранилось по всему кораблю в амфорах, чтобы пищу можно было есть. Затем мужчины спускались вниз, забирали бочки с провизией и разносили еду остальным.

Мы с Амарой ели ровно столько, сколько было необходимо, чтобы не свалиться от голода. Нас обеих постоянно мучила морская болезнь, поэтому мы решили, что лучше есть как можно меньше.

Спустя неделю после отплытия сверху донеслись крики и отчаянные вопли мужчин, ясно давая понять, что вот-вот должно произойти нечто серьёзное. Все женщины сбились в одну комнату. Корабль вдруг резко ускорился, а затем воздух разорвал оглушительный удар. Судно содрогнулось и застонало, словно его сотрясло землетрясение.

Крики тревоги сменились победными возгласами.

Затем корабль словно начал двигаться в обратную сторону, после чего раздался ещё один сокрушительный удар.

— Мы умрём! — закричала одна из проституток.

— Я узнаю, что происходит. — Хотя нам было строго запрещено подниматься на верхнюю палубу, я всё равно тайком пробралась наверх. Оказавшись снаружи, я перегнулась через борт и увидела соседний корабль с пробитым корпусом и почти полностью разбитыми вёслами, медленно уходивший под воду. Насколько я смогла понять, римские моряки уже взяли его на абордаж и теперь возвращались на наше судно, ведя с собой пленных. Вокруг нас теснились бесчисленные корабли — наши и, по всей видимости, вражеские. Несколько неприятельских судов были протаранены нашими. Среди волн качались обломки дерева и кричащие люди — ужасающая картина того, что несёт с собой война.

Не в силах больше смотреть на это, я бросилась обратно вниз.

— Мы выиграли этот бой, — сказала я остальным женщинам. — Не волнуйтесь. Всё будет хорошо.

На самом же деле я ничего подобного не знала. Неужели за всеми этими смертями стоял Роман? Неужели именно он отдавал приказ таранить вражеские корабли?

Я ненавидела Рим. И больше всех я презирала Романа Александра.

Когда много дней спустя мы наконец высадились в Британии, пережив ещё несколько сражений, от которых кровь стыла в жилах, мы с Амарой выбрались из чрева корабля исхудавшими, измождёнными и совершенно несчастными. Я помогла ей сойти на берег, и мы направились туда, где уже собрались мужчины. От каждого разило потом и запахом немытых тел. В тот момент я отдала бы всё на свете за горячий душ.

Роман направился к нам верхом на Темпестасе, ведя за собой ещё двух лошадей.

— Оливия, ты в порядке? Я места себе не находил от беспокойства.

— Я была под палубой. Хочешь сказать, что за всё это время ты не мог хотя бы на минуту спуститься и проверить, как я? Хотя бы Амару мог проведать. Нас так сильно укачивало, что за две недели мы почти ничего не ели. — Слова буквально вырвались из меня. Я была вне себя от ярости.

Роман стиснул челюсти и передал поводья Амаре.

— Возьми. Император приказал, чтобы целительнице разрешили ехать верхом до нашего лагеря. И… мне жаль, что вам пришлось пережить всё это на корабле.

Больше он даже не посмотрел в мою сторону.

Пока мы ехали, нас хотя бы окружали свежий воздух и солнечный свет. Я чувствовала себя кротом, которого вытащили из подземной норы. Свет и чистый воздух стали для меня чем-то почти чужим. Будь я не такой выносливой, наверняка уже умерла бы.

Некоторые из проституток не пережили плавание. Их тела вынесли наверх, и теперь они, скорее всего, покоились на дне моря, став пищей для морских обитателей.

Почти всю дорогу я молчала, размышляя о Романе. Раньше все мои мысли были одержимы той связью, что существовала между нами. Теперь же я не могла перестать думать о том, насколько чужими мы стали друг другу. Но где-то в глубине души любовь всё ещё настойчиво пробивалась сквозь мой гнев. Я по-прежнему не знала, что делать. И всё же главный вопрос, не дававший мне покоя, требовал ответа. Был ли Роман путешественником во времени? Если да, то откуда он пришёл? Да и Роман ли вообще его настоящее имя? А потом я снова задумалась о Тьме. Казалось, он слишком хорошо её знал — будто понимал её цели, её происхождение и то, что она ищет. Откуда ему было известно так много?

Несколько раз Роман отставал от головы колонны, где ехал позади императора, которого несли в паланкине на плечах слуг. Каждый раз, когда он приближался, меня охватывало раздражение от того, насколько бодрым и здоровым он выглядел. Теперь он был командиром, а