Я подарю тебе новую жизнь - Юлия Резник

Он все так же где-то там. А она — по другую сторону.

— Мам, ты чего не ешь? Вкусно!

— Ем, — отозвалась Леся, заставляя себя улыбнуться. — Просто… задумалась.

Богдан кивнул, не особо вникая, и снова уткнулся в свой телефон. Ему это все легко давалось. А Леся покосилась на пустующее место во главе стола и принялась убирать тарелки. Жестом остановив бросившуюся ей на помощь помощницу по дому.

Часы показали четыре утра, когда дверь в спальню, где спала Леся, открылась. Она приподнялась на локтях, вслушиваясь в шаги… Вот Олег прошел к гардеробу. Вот зашуршала одежда, а он тяжело вздохнул. Почти сразу за этим зашумела вода. А следом он вернулся в спальню, впотьмах прошел к кровати и рухнул на нее как подкошенный. Матрас прогнулся. Стахович глухо вздохнул и затих.

Устал. Как же дико он, должно быть, устал. У Леси закололо в носу… От жалости. К нему. К себе. Ко всей их как будто и не зря прожитой, но такой странной жизни… Протянула было руку, чтобы его коснуться, но в последний момент остановилась, боясь потревожить его сон. А потом перевернулась на другой бок и, к удивлению, наконец, уснула.

Казалось, только глаза закрыла, как что-то ее разбудило.

Это Олег навалился сверху. Прижал ее тяжелой ногой — так что не выдохнуть.

— М-м-м… Ты чего так рано подхватился?

— Седьмой час уже, Лесь. Какой рано? — прошептал он, перекинув на плечо ее волосы и ласково прихватывая губами позвонки.

— Ты же только в четыре явился… — удивилась Леся.

— Такой у меня рабочий график. Привыкай.

— Спать бы еще и спать, — вздохнула.

— Потом поспишь, иди сюда…

— Даже зубы еще не почистила, — попыталась возразить Леся.

— Тогда так лежи, — хохотнул Стахович, подтаскивая ее за бедра вверх. Она так и не поняла, шутит он или правда. Не успела понять. Потому что он медленно и тягуче в нее вошел. Так же плавно вышел, и снова во всю длину погрузился.

— Соскучился зверски.

— М-м-м…

Она чувствовала. Знала, что соскучился. По тому, как он прихватывал зубами ее за загривок, с какой жадностью бил бедрами, и как нетерпеливо мял грудь, откинув ее спиной на себя. Леся задрожала от накатывающего удовольствия. За столько лет он успел хорошо ее изучить… И хоть Олег сам решал, как все будет на этот раз — быстро или тягуче изнуряюще медленно, ей всегда было хорошо.

— Прости, малыш. Спешу — трындец, — сипел, вколачиваясь в нее, пока она содрогалась. Потом быстро вышел, дернул ее на себя, намекая, как хочет закончить. Леся его приняла, обхватила губами, выдерживая два мощных толчка, и сглотнула, глядя на него слезящимися шальными глазами.

— Капец, Лесь. Капец… просто. Что ты со мной делаешь… Пацаном себя чувствую, — шептал ей в волосы, ласково поглаживая по подрагивающим плечам. Отдышаться после такого было не так-то просто. — У меня же кроме тебя в последние годы никого не было, знаешь? Так что я на голодном пайке. Затрахаю, дорвавшись. Готовься.

Леся кивнула. Хотя… Признаться, она о том совершенно не думала. Зачем он сказал? Теперь думай, что было не в последние?

— А у меня вообще… Никого. Никогда.

— Ну, в этом соревновании ты выиграла, — хохотнул Стахович, звонко шлепая ее по заднице. — И хорошо. Спасибо тебе… — стал вдруг серьезным.

— За что?

— Что была… И что ждала меня, тоже спасибо. Я, конечно, эгоистичный мудак, но… Лесь, ты не представляешь, насколько особенная.

Леся рассмеялась. Покачала головой. Взъерошила Стаховичу волосы на макушке. Какой же он дурачок! «Не представляешь…» Да ей столько раз говорили, что она не такая, как все. Начиная с садика, заканчивая…. Ах, нет. Она не хотела об этом думать. Но не думать теперь не выходило.

Зачем-то она с грустью в голосе уточнила:

— В смысле — глупая?

— Нет! — рявкнул Олег, — Особенная. Чудесная… Невероятная… Понимаешь?

— А любимая? Это Богдан спросил… Я же не нашлась, что ему ответить… — зачастила, чтобы то ли объяснить, то ли оправдать свой глупый вопрос.

— Ну, а ты как думаешь после всех этих лет? — сощурился Стахович.

Глава 23

Потом Олег часто думал, что зря он не сказал прямо… Что ему стоило?

Я тебя люблю…

Три слова. А он ответил вопросом на вопрос, почти тут же его окликнул тихий голос распорядителя протокола, да-да, прямо в момент, когда они были в кровати, и… Его опять закрутили дела.

Что это было? Он опять выбрал привычное? Или просто не понял, как это важно? Тогда это показалось ему если не естественным, то точно правильным. Слова — это обязательства. Слова — это рамки. Слова — это то, что потом придется подтверждать делом. А у него, учитывая их опыт, с делами была проблема.

И только потом, спустя дни, недели, месяцы — он возвращался к тому утру. Вспоминал ее взгляд. Как она замерла, ожидая, но, как всегда, ничего не требуя. И как в этот самый момент он сам, даже того не поняв, в очередной раз выбрал не ее. Как он умудрился не заметить?! Не понять очевидного?

Леся тогда ничего не сказала.

Она вообще стала говорить меньше.

Сначала Олег это тоже упустил. У него было столько головняков — с работой, болезнью Инги… Даже когда он замечал, что с Лесей что-то не так, он списывал это на проблемы с адаптацией в новой реальности.

Но почему-то все чаще вспоминался тот год, когда они не виделись. Дела Стаховича на юге закончились. Он пошел на повышение, но в другой регион. И там так закрутило, что целый год, да, ему было никак не вырваться. Шла ожесточенная борьба за власть. Фигуры, чье положение казалось незыблемым, летели прочь с шахматной доски. Олег и на день не мог отъехать, потому что в экстренной ситуации счет порой шел на минуты. Но даже в таких условиях он думал, как ему так извернуться, чтобы был повод снова с Лисеной свидеться… Скучал по ней дико. В те редкие минуты, когда вообще удавалось подумать о чем-то кроме работы.

А когда выдавалась редкая передышка, Стахович частенько ловил себя на том, что вновь и вновь прокручивает в голове какие-то совершенно бытовые незначительные детали — как она смеется, запрокинув голову, как ворчит, если он лезет под руку на кухне, как пальцами перебирает его волосы, когда он, вымотанный, просто валится рядом. И хорошо ему становилось. Спокойно… Он тогда думал, что это и