Я подарю тебе новую жизнь - Юлия Резник

Она понимала! Да… Плакала, слизывала все обильнее текущие слезы и кивала на каждое его слово. И было ей больно так, как еще, наверное, никогда до этого. Ни когда умерла проработавшая в их гостинице двадцать лет Катерина, ни когда узнала о тех собаках, может, только, когда Даник исчез. Вот уж когда она наревелась!

И целовала его, целовала… Куда только попадали губы. В выбритые до скрипа щеки, веки, рано покрывшиеся сединой виски и всегда сурово поджатые губы.

— Ну, что ж ты такая сложная-то?! — хрипел он. И грудь его… Его мощная рельефная грудь судорожно поднималась и опускалась, и руки немного тряслись, и пустота из глаз лилась.

Вот так… Столько лет все было так просто, да. А стало как стало.

Леся забралась к Стаховичу на колени, его оседлав. Рванула рубашку, так что мелкие пуговицы застучали по изумительному паркету. Прижалась солеными губами к отчаянно вздымающейся груди. Боднула, потерлась носом… Заскулила от боли, рвущей на части душу. И укусила его за губу.

На вкус он был другой. Из-за сигарет. Но ему даже это шло… Леся целовала его с упоением, скользила ладонями по затылку, царапала острыми ноготками шею.

Вроде не прощались… Она же сказала, что всегда будет ждать.

Но все, что происходило там, за закрытыми дверями роскошной гостиной, почему-то больше всего напоминало прощание.

Прочь полетела ее блузка. Жадные руки Стаховича стиснули ее грудь. Смяли… Он опять перехватывал инициативу. А она подчинялась. Под резинку домашних шаровар проникли его пальцы. Леся вскрикнула, когда он огладил скользкий выступающий бугорок. Снова обхватила его за голову, прижавшись губами к виску и раскрываясь, чтобы не стеснять его настойчивых поглаживаний. Но им один черт мешали брюки. Пришлось суетливо раздеваться, не размыкая губ. И что-то неразборчиво мыча рот в рот.

Было так хорошо. Так сладко! А слезы все катились. И вообще не понять было, что они оплакивали в тот момент… Прошлое, настоящее или будущее.

Определенно, что неслучившееся.

Откинув ее в руках, так что Леське пришлось выгнуть спину, Стахович снизу в нее вошел. Застонал хрипло, уставившись вниз, потер большим пальцем соединение обнимающих его губ и снова в нее толкнулся. На этот раз перехватывая затылок и притягивая Лесю, чтобы поцеловать.

Их языки сплелись. Тела так основательно друг в друга вжались, что ее дрожь передалась ему, а его — ей. Их колотило без всякого ритма. Это нельзя было назвать банальной механикой тел. Происходящее вообще выходило за рамки понятного. Или хоть сколь-нибудь объяснимого. Это даже освобождением назвать было сложно. На какой-то миг их будто вообще не стало. И все вокруг исчезло с концом. Осталось только счастье. И светящийся яркий свет. Ослепивший их на какое-то время.

Леся еще отходила, лежа на красивом пушистом ковре, когда Стахович подошел к окну и опять потянулся за сигаретой. Она любовалась его статной, обтесанной прожитыми годами фигурой и молчала — все слова ей казались даже не лишними, а будто неполноценными, что ли? Не способными передать и сотой доли того, что она чувствовала к этому непростому мужчине.

Хотела уже подойти, подтянула ноги, чтобы встать, когда, затянувшись, Олег просипел:

— Не передумала?

— Нет, я…

— Тогда давай собирайся, Лесь. Боюсь, хрен я тебя потом куда отпущу…

Глава 25

Осень в тот год пришла рано. Или Леся не заметила перехода… Просто в один из дней обнаружила, что воздух стал прозрачнее, а утренний ветер — злее. Да и море будто свинцом налилось… Куда только делать его лазурная синь?

Леся наблюдала за этими переменами из окна. И не могла отделаться от ощущения, что увядает вместе с природой.

Она вернулась домой, как и собиралась. И все было так, как ей помнилось. Гостиница, дом, облюбованные ей ступени. Запах кофе по утрам. Не было лишь Даника, присутствие которого и делало эти стены домом.

Да и ее самой. Ее ведь тоже будто бы не осталось.

Первые дни Леся держалась. Просыпалась, если могла уснуть, на автопилоте шла на кухню, варила кофе. Садилась у окна. И глядя на воду, пила тот, не чувствуя вкуса.

И молчала, молчала, молчала…

Игорь сначала не лез. Поглядывал только исподтишка. Сдерживался. Потом ему это все надоело, и он стал ворчать, как надоедливый дед.

Конечно, Леся понимала, что он просто хочет ее расшевелить. И она старательно ему подыгрывала. Улыбалась. Убеждала, что все хорошо. Но получалось не слишком. Ее подводило собственное тело, отказываясь подчиняться командам мозга.

Сначала на нее накатила странная отупляющая совершенно слабость. Было ощущение, что из нее выкачали все соки. Потом начались головокружения и тошнота. В такие моменты мир вдруг начинал плыть, и ей приходилось хвататься за стол, за стену, за что угодно, лишь бы не упасть.

— Бледная как смерть, — буркнул как-то Игорь, задержавшись в дверях кухни. — Что с тобой происходит?

— Да ничего, — привычно отмахнулась Леся.

Она и правда не понимала, что с ней. Иногда ей казалось, что это просто усталость. Иногда — что она тяжело больна. Последняя мысль почему-то совсем ее не пугала. Скорее даже казалась логичной. Как будто все так и должно было закончиться.

Она похудела. Осунулась. Глаза ввалились и утратили блеск. Из них пропала жизнь, которой в ней обычно было с лихвой. Пропали оптимизм и радость.

Леся оживала, лишь когда приезжал Богдан. Собиралась. Улыбалась. Готовила его любимую еду. Слушала внимательно, жадно, боялась упустить хоть слово из рассказов сына о его новой жизни, где ей совершенно не было места. А тому только дай кому-нибудь рассказать! О новых преподавателях и друзьях. О городе, который его принял, как родного. И планах.

Богдан был счастлив, и именно этого Леся больше всего для него хотела. Значит, все она сделала правильно, да?

Иногда звонил Олег.

Редко. Без всякой системы. Урывая эти звонки у жизни.

— Как ты?

— Нормально.

— Врешь?

— Нет.

Она всегда отвечала спокойно. Ровно. Так, будто между ними ничего не изменилось. Хотя изменилось все. Например, раньше они вообще никогда не созванивались. У него была своя жизнь. Своя война. Свои обязательства.

И у нее…. Была.

Была — ключевое слово. Потому что той осенью её как будто не стало.

К ноябрю стало хуже.

Леся почти перестала есть. Сон сбился. Ночами она лежала, глядя в потолок, и слушала, как в доме потрескивают доски полов, как воет ветер за окном, и бьются о камни волны.

Иногда ей казалось, что если она