Божье чудовище - Лариса Петровичева

И завещание писать не понадобится – когда меня не станет, Флер унаследует все.

– Возлюбленные чада мои, мы собрались здесь, перед лицом Господа нашего, с уважаемым свидетелем, чтобы сочетать законными узами брака этого мужчину и эту женщину, – произнес отец Каллеван. – И я спрашиваю тебя, Артур: согласен ли ты взять в жены Флоранс, которая перед тобой? Будешь ли ты любить ее, беречь, разделять беды и радости жизни, пока смерть не разлучит вас?

Я вдруг снова почувствовал себя не монстром, а человеком. Живым человеком, мужчиной, а не чудовищем, один вид которого лишает чувств. Я был человеком и мог жить по-человечески, и одно это заставляло душу растерянно замирать.

Для меня стало доступно то, что могут иметь все.

– Согласен и буду, – твердо сказал я, и старший инспектор уважительно кивнул.

– Тогда спрашиваю тебя, Флоранс: согласна ли ты взять в мужья Артура, который перед тобой? Будешь ли ты любить его, беречь, разделять беды и радости жизни, пока смерть не разлучит вас?

– Согласна и буду, – решительно выпалила Флер и посмотрела так, словно видела не чудовище в мантии, а меня настоящего, таким, каким я был раньше – видела и говорила ему.

– Тогда перед лицом Господа нашего и всех святых его объявляю вас мужем и женой, – священник окунул пальцы в чашу со святой водой и побрызгал сперва на меня, потом на Флер. Я невольно вспомнил, как однажды деревенский батюшка вылетел из храма с ведром святой воды и вылил на меня, надеясь, что этим отправит чудовище в ад, где ему и положено быть. Он изменил точку зрения после того, как несколько женщин из его деревни вылечились от огненной хвори, даже просил прощения за свой поступок…

Потом мы втроем ждали, когда выпишут два свидетельства о браке, и Флер рассматривала то каблучок туфельки, опираясь на мою человеческую руку, то свое кольцо, и Грей не удержался от шпильки:

– Не думала, небось, что наденешь такое?

Я открыл было рот, чтобы посоветовать старшему инспектору подбирать слова, но Флер успела раньше:

– Я тебе сейчас лицо оторву, – пообещала она, и Грей рассмеялся и вскинул руки: мол, молчу, молчу. Отец Каллеван вынес нам свидетельства о браке, обвел кругом, благословляя, и можно было ехать домой – обедать и приниматься за работу, несколько зелий вызрели, и нужно было разливать их по емкостям.

Попрощавшись со священником, мы пошли было к экипажу, как вдруг Грей, сощурившись, уставился куда-то в сторону и вдруг воскликнул:

– О, вот та, кто нам нужна! Гнилушка, а ну волоки сюда задницу!

Глава 13

Нищенка сидела через дорогу, постукивая по мостовой плошкой для подаяния, и доктор Броуди сразу же сказал:

– Зря вы так, старший инспектор.

Я вдруг подумала, что теперь, когда мы женаты, можно называть Божье чудовище просто по имени. Мысленно попробовала его: Артур, и сердце болезненно сжалось.

Он не шутил. Он и правда взял меня в жены – я поверить в это не могла, хотя стояла возле церкви в белом платье, и на пальце у меня было кольцо, которое стоило целое состояние, и Грей держал в руках наши свидетельства о браке, свернутые в трубочку и перевязанные алой лентой с печатью.

Я вышла замуж! Вот так неожиданно, внезапно – я уже не лин Весткотт, а линна Броуди, не грешница, а законная супруга, и Божье чудовище сам не понимает, что сделал для меня.

– А Гнилушка это прозвище ее такое, – сказал Грей, глядя, как нищенка ковыляет к нам. Ее жалкие лохмотья и правда сгнили, кажется, в прошлом веке, и от них поднимался такой смрад, что выбивало слезу.

– Мусора уже подходили, долю брали, – хмуро сообщила нищенка. – У самой только крохи остались. Чего тебе?

– Вот, ты же хотела пообщаться с работницей лорда Эшфорда? – спросил старший инспектор, глядя на меня. – Гнилушка раньше где только не трудилась. И в порту была, и у складов Лемонда… слышь, ты на фабриках Эшфорда работала?

Нищенка вдруг содрогнулась всем телом, дернулась, словно у нее начиналась падучая, и выпростала из лохмотьев культю – ее левая рука была отрублена почти по локоть.

– А то! Жила там после того, как подцепила сифак от одного матросика, – ответила нищенка, и я поняла, что Гнилушка раньше была проституткой. – Сладкое житье было, хорошее. Койка чистая, жрать дают, знай только план за станком выполняй.

– А что случилось? – спросила я и вдруг поняла, что доктор Броуди стоит так, чтобы прикрыть меня собой от этой женщины, словно она могла броситься на нас.

Но нет, она бы не бросилась. И Божьего чудовища она почему-то не боялась – наверно, как и я, успела увидеть настоящих монстров.

– А у меня потом кишки чего-то скрутило, и я пару раз пропустила обед, – беспечно сообщила Гнилушка. – И вот тебе, ангел мой, святой круг, поняла, что всех на фабрике пичкают ядом! У меня словно глаза открылись: стоят бабы за станками, песни поют, и все счастливые, как юродивые. А ты будешь счастливой после полной смены? Ты сдохнуть от усталости захочешь, фабрика это тебе не рай небесный, а они поют! И я так пела, а как есть-то перестала, так и прозрела.

Мы с Греем переглянулись. Получается, я была права! Лорд Эшфорд пичкал своих работниц Сонной Лозой – вот и эйфория, и спокойствие, и труд, который был им не в тягость! Несчастные женщины были как черные рабыни на плантациях!

И никакие это не прошлые дела, а настоящие! Когда-то одна такая несчастная очнулась от морока и все рассказала остальным – так и началось восстание на фабриках дома Эшфорд. А предки нынешнего лорда Эшфорда не хотели огласки – и потерять рабынь тоже не хотели. Возможно, Сонную Лозу как-то распылили там, где были работницы.

– Что же было потом? – спросила я с нескрываемым сочувствием. Доктор Броуди протянул Гнилушке монету в десять крон – нищенка подхватила ее и, согнувшись, поцеловала край мантии доктора.

– А потом я уже не ела ничего, что давали на фабрике, – ответила она. – Работала, виду не показывала, пела со всеми – не хотелось терять крышу над головой.