Одна на двоих, или Отпускной переполох - Алиша Михайлова

— Семь-три-два, — подтвердил он. — Право на межимперский брак без одобрения клана, если обе стороны докажут стабильный эмоциональный контакт. Твой браслет передал нам статистику. Судья был впечатлён.

— Особенно графиком пульса! — вклинился Рей. — Там такой пик был, когда ты меня книгой огрела! Судья сказал, что это самый убедительный аргумент за всю его практику!

— А отец?

— Я написал ему письмо, — Рей гордо вскинул голову. — На двадцати страницах. С приложением диаграмм и цитат из кодекса. Алекс помогал. Старик сказал, что прослезился. Не знаю, от гордости или от ужаса, но протест отозвал.

— Отец сказал: Если мой младший сын способен написать двадцать страниц без единого матерного слова, значит, это настоящая любовь, — добавил Алекс.

— Эй! Я вообще-то культурный!

— Ты слово бюрократическая процедура написал с тремя ошибками.

— Это потому что я пилот, а не секретарь! И вообще, там автозамена не работала!

Я слушала их перепалку и чувствовала, как внутри, где два месяца была пустота, разрастается тепло. Горячее, живое, настоящее. Они опять спорили. При мне. Как тогда, на Проксиме, на пляже, на террасе, в постели. И это было лучшее, что я слышала в своей жизни.

— Кстати, о подарках! — Рей вдруг завозился на кушетке. — У меня для тебя кое-что есть!

— Кроме перелома? — я приподняла бровь.

— Кроме него! Я вообще планировал другое. Букет, конфеты, романтический ужин. Но… — он протянул мне то, что осталось от букета. — Конфеты рассыпались, когда я упал, а букет… ну, он тоже упал.

Он сунул руку в карман разорванной рубашки и вытащил оттуда смятую, слегка влажную открытку. На ней корявым почерком было выведено:

«Катя, ты лучшая. Выходи за нас. p.s. Я серьёзно. p.p.s. Это не шутка. P. p.p.s. Алекс тоже серьёзно, просто он не умеет писать открытки».

Внизу, аккуратным почерком Алекса, было приписано:«Подтверждаю».

Я прочитала. Перечитала ещё раз, медленнее. Подняла глаза на Рея.

— Ты серьёзно? Вы серьёзно?

— Абсолютно, — сказал Алекс.

— На все сто! — подтвердил Рей. — То есть на двести! По сто от каждого! Док, мы два месяца без тебя. Я чуть с ума не сошёл. Алекс чуть с ума не сошёл. Даже адвокат чуть с ума не сошёл, а он вообще посторонний человек! Выходи за нас. За обоих. У нас и параграф есть, и статистика, и…

— Да, — сказала я.

Рей осёкся на полуслове.

— Что?

— Да, идиот. Я согласна. За обоих.

— АЛЕКС! — заорал Рей так, что с соседней кушетки подпрыгнула подушка. — ОНА СКАЗАЛА ДА! ТЫ СЛЫШАЛ⁈ ОНА СКАЗАЛА ДА!

— Я слышал, — Алекс улыбнулся. — Я рядом стою.

— НЕТ, ТЫ НЕ ПОНЯЛ! ОНА СКАЗАЛА ДА! МНЕ! НАМ! ВСЕМ!

— Я понял, Рей.

— А ЧЕГО ТЫ ТАКОЙ СПОКОЙНЫЙ⁈

— Потому что я не ломал ногу и у меня ничего не болит.

В этот момент дверь приёмного покоя распахнулась, и на пороге появился Костик с санитаром за спиной.

— Екатерина Сергеевна! Пациенту срочно на рентген! У него перелом со смещением! Это серьёзно!

— Я ВЕРНУСЬ! — заорал Рей, когда санитары начали перекладывать его на каталку. — КАТЯ! НЕ ТЕРЯЙ МЕНЯ! Я БЫСТРО! ОДНА НОГА ТУДА, ОДНА СЮДА! ТО ЕСТЬ… ОДНА НОГА СЮДА, А ВТОРАЯ В ГИПСЕ, НО Я ВЕРНУСЬ!

— Я никуда не денусь, — пообещала я. — Ты теперь мой пациент, от меня не спрячешься.

— Я И НЕ СОБИРАЮСЬ ПРЯТАТЬСЯ! Я ТЕПЕРЬ ВООБЩЕ БУДУ ЛОМАТЬСЯ КАЖДЫЙ МЕСЯЦ, ЧТОБЫ ТЫ МЕНЯ ЛЕЧИЛА!

— Только попробуй, — хором сказали мы с Алексом.

Рей заржал, и его смех эхом разнёсся по коридору, пока каталку вывозили из приёмного покоя. Костик семенил следом, нервно оглядываясь на каталку, и что-то бормотал про неадекватных рыжих и про то, что он теперь вообще боится практику проходить.

Дверь закрылась. Мы с Алексом остались вдвоём.

Глава 23 Семейные обстоятельства

Глава 23 Семейные обстоятельства

В приёмном покое вдруг стало очень тихо. Где-то в коридоре затихал удаляющийся грохот каталки, крики Рея про то, что он вернётся, и причитания Костика. Но вскоре стихло и это. Остались только мы, белые стены, кушетка и запах хлорки.

— Устал?

— Немного, — он помолчал. — Перелёт, бюрократия, Рей… Я бы сказал, что это была самая долгая неделя в моей жизни, но боюсь, ты скажешь, что я драматизирую.

— Я скажу, что ты терпеливый.

— Два месяца, — сказал он. — Я искал параграф, писал запросы, убеждал Совет. Я был спокоен. А сейчас…

Он не договорил. Вместо слов прижался лбом к моему лбу и замер. Его дыхание смешалось с моим, тёплое, чуть сбитое. Мы стояли так несколько секунд. Алекс накрыл мои ладони своими, чуть сжал и тихо попросил:

— Расстегни… как в тот вечер.

— Ты понимаешь, что у нас тут приёмный покой? — прошептала я.

— Понимаю, но я ждал… тебя. И я учёный, а не святой.

Я потянулась к верхней пуговице. Пальцы чуть дрожали, то ли от волнения, то ли оттого, что два месяца прошли без практики, но в петлю с первого раза попасть не удалось.

— Не спеши, — прошептал он.

— Я и не спешу.

Его рука накрыла мою, помогая, и пуговица выскользнула. Затем вторая. Третья. Ткань разошлась в стороны, открывая то, что я знала наизусть, но всё равно разглядывала, будто в первый раз: белые полосы, расходящиеся от ключиц к рёбрам.

Я медленно провела по ним пальцем. Его руки поднялись, расстегнули верхнюю пуговицу моего халата, медленно, пуговицу за пуговицей. Ткань соскользнула на пол. Под ней была простая белая блузка. Алекс провёл пальцами по воротнику, едва касаясь, расстегнул блузку.

— Я скучала, — сказала я тихо. — По тебе. По ним. По всему.

— Я тоже. Каждый день.

На пару секунд между нами повисла тишина. Я провела ладонями по его груди вверх, к плечам, заново вспоминая каждый шрам, каждую линию. Его пальцы в это время скользили по моей спине, спуская бретельки, гладили ключицы, путались в волосах на затылке. Коснулась губами того места, где начиналась самая длинная белая полоса. Он выдохнул, притянул меня ближе и принялся целовать, висок, скулу, уголок губ, едва касаясь, дразня. Ладони скользнули вниз по спине, огладили талию, прижали крепче.

Я потянула его за собой