Я тебя не полюблю - Анна Бигси

Мы лежим так, тихо переговариваясь о мелочах. О том, что Айдар называет птицу своим другом. О том, что, возможно, стоит завести собаку. О том, что нас делает ближе. Это неважные разговоры, но в них – умиротворение.

Больничная палата погружается в спокойную тишину, лишь дыхание Авроры, ровное и теплое, напоминает, что я не один. Она рядом. Ее пальцы мягко касаются моей руки, и это прикосновение будто стирает усталость последних дней.

В этот момент тишину разрывает вибрация телефона. Я смотрю на экран, и уголок рта поднимается в слабой усмешке. Нинель. Куда же без нее?

Аврора замечает это, хмурится. Ее взгляд устремляется на экран, и в голубых глазах мелькает холод. Она поджимает губы, но ничего не говорит.

– Ответь, – произношу спокойно, подавая ей телефон. – Тебе же хочется?

Ее взгляд впивается в меня, проверяя насколько я серьезно. Но затем она берет телефон, подносит его к уху и нажимает кнопку ответа.

– Алло. – Голос Авроры твердый, сдержанный.

На том конце слышится Нинель, полный фальшивой тревоги:

– Камал? Ты как? Я переживаю… Мне сказали, что ты в больнице.

Аврора медлит с ответом, но в ее взгляде нет страха. Только твердость и тихая ярость.

– Слушай меня внимательно, – произносит она тоном, не терпящим возражений. – Камалу не нужно твое беспокойство. И сюда ты больше не звонишь. Ясно?

Небольшая пауза. Потом Нинель что-то шепчет, но Аврора уже отворачивается от телефона и сбрасывает звонок. Молча смотрит на экран, находит номер в контактах и добавляет его в черный список. Затем возвращает мне телефон и довольно улыбается.

– Готово, – бросает она спокойно.

– Я в тебе не сомневался, – говорю, усмехнувшись, но в груди разливается странное тепло. Она знает, как постоять за нас.

Дверь приоткрывается, и в палату заглядывает Джин. Его лицо привычно хмурое, но в глазах блеск, который я знаю слишком хорошо.

– Нашли Вику, – бросает он, коротко кивнув.

Эти два слова возвращают меня в реальность. Вика. Я крепче обнимаю Аврору, не позволяя отстраниться.

– Потом разберемся, – говорю, глядя на Джина.

Я знаю, что делать. Теперь ничто не угрожает моей семье. Ничто.

Глава 37. Камал

Кабинет пропитан напряжением, будто воздух стал вязким, давящим, как туман перед бурей. Я сижу за массивным столом, холодно наблюдая за Викой, которая словно маленький зверек, загнанный в угол. Она дрожит, но пытается казаться сильной. На самом деле нет, я вижу ее насквозь. Рядом со мной стоит Аврора. Ее молчание, как стальной канат, удерживает хрупкий баланс в комнате. Но я чувствую ее – сильную, напряженную. Ее взгляд не отрывается от Вики, и в нем нет страха. Только ожидание.

– Итак, Вика, – начинаю я, жестко и хлестко, как удар плетью. – Расскажи, почему ты решила продать свою душу моему врагу.

Ее глаза вспыхивают злостью. Она вскидывает голову, как будто это поможет ей скрыть слабость.

– Я… я просто хотела видеть своего сына, Камал! – выкрикивает она, а голос ломается, выдавая ее страх. – Это так сложно понять?

– Нет, не сложно, – наклоняясь вперед, словно зверь, готовый к прыжку. – Сложно понять, почему для этого ты пошла к Муромскому. Ты знаешь, кто он. Ты знала, чем это закончится.

– Он обещал защиту.

– От кого? – прищуриваюсь я. – Я тебе не угрожал.

Она отводит взгляд, сжимает руки в замок, ее губы дрожат.

– Ты бы меня не послушал… – шепчет Вика едва слышно.

– Не послушал? – повторяю я, с трудом сдерживая гнев. – Ты даже не попробовала. Ты пришла к моему врагу, Вика. Человеку, который угрожает моей семье. Ты отдала ему ключ к разрушению всего, что я построил. Ты предала не только меня, но и своего сына, который так тебе нужен.

– Я не предавала! – кричит она, срываясь на слезы. – Ты никогда не понимал меня, Камал. Ты хотел контролировать все. А я просто хотела свободы!

– Свободы? – Мои глаза сужаются, и я чувствую, как гнев сжимает меня, как железный капкан. – Ты получила свободу. Я дал тебе ее. Ты ушла на своих условиях. Но вернулась, чтобы разрушить то, что я защищаю. Для чего?

Ее губы трясутся, слезы бегут по щекам, но в ее взгляде я вижу ненависть. Настоящую.

– Потому что ты разрушил мою жизнь, Камал, – шипит она, ее голос полон яда. – Ты забрал у меня все. Айдара, мое будущее. Ты думаешь, я могла просто смириться?

– Смириться? – усмехаюсь, поднимаясь и подходя к сейфу. – Ты говоришь о смирении, когда сама бросила своего сына ради… чего? Любви к Муромскому? Возможности быть его игрушкой? И как оно?

Ее лицо искажается, словно я вонзил нож в ее сердце. Я вытаскиваю из сейфа документы и бросаю их перед ней на стол.

– Вот твоя правда, Вика, – говорю холодно. – Развод. Отказ от родительских прав. Ты подписала это. Ты выбрала свою дорогу и теперь пытаешься вернуться? Нет, Вика. Ты не мать. У тебя больше нет сына. И мужа тоже.

Она хватает бумаги, ее руки трясутся. Она просматривает их, надеясь найти лазейку, но ее лицо только темнеет. Затем она бросает документы на пол.

– Еще и Петра бросила на амбразуру, – хмыкаю я и качаю головой. Он был отличным охранником, исполнительным. Но попал под каток опасной любви.

– Что ты с ним сделал? – Глаза Виктории округляются.

– Это не я, а ты, – спокойно отвечаю я. Уверен, что она понимает все правильно. Петра больше нет, так же, как и Муромского. Все, кто пытался причинить вред моей семье, преданы праху на мусорной свалке.

– Ты чудовище, Камал! – кричит Вика, ее голос разрывает напряжение в комнате. – Ты всегда был чудовищем! Думаешь, что защищаешь свою семью? Нет, ты просто деспот, который думает, что любовь можно купить.

– Любовь? – повторяю я, поднимая голову. – Ты не знаешь, что это. Любовь – это не продавать своих близких. Любовь – это жертвовать собой ради них. И ты не имеешь права произносить это слово.

– Ты уничтожил все! – кричит она, швыряя бумаги на пол. – Ты превратил мою жизнь в ад! Ты думаешь, ты хороший отец? Ты не даешь сыну видеться с матерью!

– Мать? – усмехаюсь, чувствуя, как во мне закипает ярость. – Ты бросила его, Вика. Ради своей свободы. Ради своей похоти. Ради Муромского. И теперь смеешь говорить о материнстве? Ты серьезно?

Ее лицо заливается яростью, она делает несколько шагов назад, но не уходит. Она поворачивается к Авроре, ее глаза горят ненавистью.

– А ты думаешь, он любит тебя? – бросает она,