Дьявольская лилия - Саша Леоне

ладонь на мое внутреннее бедро, раздвигая его без сопротивления. Моя дрожь усиливается, когда я чувствую, как цунами удовольствия нарастает и нарастает, почти пугая своей интенсивностью.

— Максимо, — всхлипываю я, пытаясь предупредить его, но он выбирает этот момент, чтобы вставить один палец внутрь меня, и мой мир почти взрывается. Я резко дергаюсь, сжимая его руку и впиваясь свободной рукой в постельное белье, когда холод и обжигающий жар проносятся по моим венам.

Это такое умопомрачительное чувство — столкновение двух крайностей, — я больше не могу понять, какое ощущение реально. Мое тело, кажется, не знает, как справиться с обоими одновременно, и дрожь только усиливается, пока я не начинаю трястись, как лист, не уверенная, сломаюсь ли от холода или сгорю от жара.

— Я держу тебя, dolcezza, — бормочет он, его голос низкий и, вероятно, призван успокоить, но то, как он выдыхает горячий воздух на мою киску — Господи.

Затем его палец двигается — трется, дразнит, надавливает на то самое место внутри меня, и я взрываюсь. Мир белеет, когда ошеломляющее удовольствие обрушивается на меня, заставляя меня выгибаться и дергаться под ним, беспомощную перед ощущением за ощущением, сотрясающим мое тело.

Я издаю долгий, дрожащий стон, почти уверенная, что сейчас сломаю его пальцы, так крепко я сжимаю их, переживая самый интенсивный оргазм в своей жизни.

Но даже когда удовольствие начинает спадать, я не могу перестать дрожать, когда пронизывающий до костей холод скользит по мне и оседает в позвоночнике.

— Ма... Максимо, — заикаясь, говорю я, внезапно испугавшись, что не контролирую свое тело. Я не знаю, что со мной происходит. Как будто я замыкаю. Не холодно, точно — это... что-то другое. Скорее маленькие повторные толчки, покалывающие мои нервные окончания, заставляющие мышцы сокращаться и расслабляться в постоянном, сводящем с ума цикле, и я не могу от этого уйти. Я даже не помню, как дышать.

Максимо тихо ругается и немедленно забирается на меня, обхватывая руками и накрывая нас одеялом, укутывая в кокон. Его кожа обжигающе горячая против моей, и ооо — он голый. Осознание накрывает меня, когда его твердый член скользит по моему бедру, оставляя след горячего предэякулята, от которого я дрожу совсем по другим причинам.

Он проводит руками по моему телу долгими согревающими поглаживаниями, бормоча нежные похвалы в мою кожу. Слова кружатся в моей голове, как мед, и постепенно, восхитительно, сексуальное напряжение начинает нарастать снова. Затем он тянется к моей голове и осторожно снимает повязку.

Комната слабо освещена, но все равно заставляет меня щуриться после полной темноты. Когда мои глаза наконец привыкают, я моргаю, с удивлением осознавая, что нас окружает глубоко мужское пространство — он привел меня в свою комнату.

— Ты в порядке? — Его голос мягок, пропитан беспокойством, которое проникает прямо в мою грудь. Я перевожу взгляд на него, резко вдыхая, когда его красивое лицо попадает в фокус, и мое сердце утраивает ритм.

— Я в порядке, — бормочу я, пытаясь сохранить голос ровным. Он нежно перебирает пальцами спутанные локоны моих волос. Когда он берет локон, растягивая его, я чувствую рывок глубоко в животе — как будто он играет с чем-то большим, чем просто мои волосы. Он отпускает его, наблюдая, как тот возвращается в свою естественную спираль, и заинтригованный блеск загорается в его темных глазах.

Мой взгляд скользит по его телу, насколько я могу видеть над одеялом, и останавливается на его правой руке, где татуировка-рукав обвивается вокруг его кожи. Вся татуировка образует один большой сад колючих цветов черными чернилами, со стеблями, листьями и шипами разных цветов, окружающих друг друга. Когда я вглядываюсь, я понимаю, что хотя издалека это может выглядеть как одна непрерывная лиана, поднимающаяся по его руке, вблизи видно, что цветы уникальны.

Центральный элемент привлекает мое внимание первым — гроздь поникших лилий, выделяющихся ярким цветом на фоне монохромного фона. Но я отвожу взгляд. Я хочу увидеть все.

Из любопытства я изучаю татуировку украдкой, опасаясь, что он закроет ее, если заметит, что я смотрю.

Татуировка начинается вокруг его запястья с широких, воронкообразных и отчасти двугубых лепестков, которые я узнаю как азалии в черном цвете, опоясывающие его запястье и поднимающиеся до локтя. Оттуда стебли переплетаются со стеблями следующего цветка в иерархии: тюльпаны. Прямые луковицы и широкие жилистые листья окружены темными толстыми шипами, которые так тщательно проработаны, что выглядят почти настоящими.

Когда тюльпаны доходят до внутренней стороны его локтя, татуировка принимает захватывающий поворот. Стебли переплетаются со стеблями лилии, и я наклоняюсь чуть ближе, очарованная той частью, где черные чернила встречаются с цветным зеленым стеблем.

Лилия — центральный элемент: белый, колокольчатый цветок драматично свисает к азалиям и тюльпанам внизу, создавая огромный контраст с черно-белым окружением. Маленькие пурпурные шипы торчат из зеленого стебля, добавляя остроты его нежной красоте.

Колючий стебель поднимается выше, обвивая бицепс, затем снова переходит в черно-белый, вводя еще один цветок. Хотя он не цветной, я знаю, что это ирис, с его плоскими, открытыми лепестками. Он поднимается по его руке и резко заканчивается на вершине плеча, где больше шипов тянутся до ключицы.

Наконец я возвращаюсь к лилии, снова привлеченная ярким цветом. Прежде чем я успеваю остановиться, моя рука тянется прямо к цветку, и когда я провожу кончиками пальцев по красивому рисунку, я чувствую это — приподнятые бугорки, которые я ощущала ранее. Рубцовая ткань.

Он отстраняется и хватает мое запястье, прежде чем я успеваю исследовать дальше. Его выражение закрывается, и я почти вижу, как стены снова встают на место.

— Что... что там случилось? — Это, вероятно, бесполезно, но я не могу остановить любопытный вопрос.

— Ничего, — отвечает он бесцветно, затем чувственно проводит кончиками пальцев по моей руке, посылая восхитительные покалывания по телу. Он пытается отвлечь меня.

Но я не могу оставить это.

— Что означают цветы? — настаиваю я. Я знаю, что они что-то значат. Он не похож на человека, который просто набивает себе кучу случайных цветов на руку. И поскольку я теперь знаю, что татуировки скрывают какие-то шрамы, это определенно что-то значит.

— Теперь ты в порядке, — шепчет он, и я хмурюсь на него, не понимая, что он имеет в виду, пока он не откидывает одеяло с наших тел и не разворачивает меня на кровати лицом вниз, фактически заканчивая разговор, проводя длинным пальцем по моему позвоночнику.

Однажды, — думаю я, когда желание снова начинает затуманивать мои мысли, — я разгадаю все твои тайны, Максимо.

Но сейчас, когда его прикосновения становятся более целенаправленными, я позволяю себе