Дьявольская лилия - Саша Леоне

— Я не уверена... — нерешительно начинаю я.

— Доверься мне, dolcezza, тебе понравится. Потеря зрения усилит все остальные ощущения.

Этот хриплый, соблазнительный тон заставляет мое сердце пропустить удар, и я дрожащими руками беру галстук. Его слова эхом отдаются в моем разуме: доверься мне. И это безумная вещь — я верю. Я действительно не должна, но в этот момент я доверяю. Я подношу шелк к глазам, материал прохладный и гладкий на коже, и Максимо берет концы и туго завязывает. Я проверяю зрение, но за чернильной темнотой и расплывчатыми тенями по краям ничего нет. Это дезориентирует, как будто я потеряла опору, но... это правда. Все остальные ощущения кажутся усиленными — шепот воздуха на коже, слабый запах его одеколона, тепло, исходящее от его тела.

Его руки обхватывают мою талию, и внезапно я в воздухе. Мои пальцы находят его руку, и я ахаю. Под гладкой кожей я чувствую неожиданные бугорки. Старые шрамы, возможно? Я начинаю с любопытством водить по ним пальцами, но он перехватывает мою руку и направляет ее себе на шею. Вопросы застревают в горле, но я проглатываю их, зная, что он не ответит. К тому же, некоторые тайны Максимо, как я понимаю, лучше оставить неисследованными. По крайней мере, пока.

Мы движемся, и я цепляюсь за него, мой дезориентированный мозг пытается отслеживать его шаги. Затем дверь щелкает, и моя спина встречает что-то прохладное и очень мягкое, похожее на облака — кровать?

Я даже не почувствовала, как он поднимался по лестнице.

Господи. Мое сердце бьется сильнее от осознания, что он пронес меня наверх, даже не изменив дыхания. Ни единой дрожи в мышцах. Какая сила.

Я все еще перевожу дыхание, когда он говорит:

— Сними одежду, не снимая повязки, и ложись на кровать. — Его шаги удаляются, оставляя меня плыть в темноте.

Я сажусь, неуклюже ощупывая, снимая одежду, остро осознавая каждое крошечное движение. Я вожусь с рубашкой, и, конечно, она цепляется за волосы, так что теперь я неловко дергаю ее, надеясь, что не выгляжу полной идиоткой. Следом брюки, и без помощи зрения мне приходится буквально выкручиваться из них, сдерживая смех. Было бы намного проще, если бы я видела, что делаю.

Затем я останавливаюсь, пальцы зацеплены за поясок трусиков, мое сердце нервно трепещет. Стоит ли... снимать и их? В конце концов, он не сказал прямо, но я знаю, к чему все ведет. Волна застенчивости накрывает, и внезапно мысль о том, чтобы сидеть здесь, голой и с завязанными глазами, заставляет мой желудок переворачиваться.

Прежде чем я успеваю слишком много думать, его голос прорезает тишину:

— Как бы мило ты ни выглядела в этом белье, оно должно исчезнуть.

Мои щеки горят, но я подчиняюсь, стягивая трусики. Затем я ложусь обратно, нервы оживают, когда я слышу, как он двигается вокруг, слабый шелест разжигает мое предвкушение и убивает любопытство.

Что он делает?

Кровать прогибается с одной стороны, и я резко вдыхаю, когда его теплое тело накрывает меня. Живое, дышащее одеяло, в которое я невольно выгибаюсь.

Он не говорит ни слова, проводя ладонью по моей шее, вниз по грудине, едва касаясь сосков, и о — без зрения каждое прикосновение кажется сверхзаряженным, будто он играет на моих нервных окончаниях, как на струнах скрипки. Мне почти стыдно, как мое тело откликается, беспомощно и жадно. Каждое движение его ладони посылает удовольствие по венам медленными волнами, заставляя возбуждение покрывать мои внутренние поверхности бедер, когда мое нутро нуждающе сжимается.

Он трет ладонью по моей коже, создавая теплое трение, пока я не начинаю извиваться под ним. Затем он наклоняется и сосет мою шею, двигая горячим ртом по пути, которым прошли его руки, и я задерживаю дыхание в предвкушении, когда он движется к моей груди, но козел только облизывает их вокруг, намеренно избегая моих нуждающихся сосков.

Я скулю и тянусь вслепую, обхватывая его шею, направляя туда, куда я хочу, но он уклоняется от моего прикосновения, и затем он исчезает, оставляя меня висеть в воздухе. Мое дыхание перехватывает — неужели он думает, что может оставить меня так?

Но прежде чем я успеваю открыть рот, чтобы возразить, он возвращается, и затем невероятно прохладная жидкость капает на мой сосок.

Господи! Плоть резко сокращается, каждая мышца напрягается, когда по коже пробегает волна мурашек. Мое тело дергается от шока, и прохлада заливает меня острым, восхитительным ощущением, заставляя стонать, наполовину от удивления, наполовину от блаженства. Я едва могу думать, когда его рот, охлажденный от того, что он только что налил, смыкается над чувствительным пиком.

Контраст нереальный — его прохладные губы в паре с теплом его руки, его рот покусывает и сосет один сосок, пока его пальцы перекатывают и дразнят другой, зажигая дрожь, пронзающую позвоночник. Мое тело реагирует инстинктивно, извиваясь, выгибаясь навстречу ему, чувствуя все виды покалывания, атакующие мое тело одновременно. Жар, холод, удовольствие — он словно переключает внутри меня рубильники, и я беспомощна против этого.

Как раз когда я думаю, что вот-вот потеряю контроль, он последний раз проводит языком по моему соску и отступает. Я задерживаю дыхание в ожидании, когда он переключит внимание на вторую грудь. Но вместо этого что-то прохладное и твердое — прямоугольник? — оказывается на моем пупке, влага скапливается еще больше между бедер, когда мой живот сжимается, а бедра дергаются вверх, каждое нервное окончание зажжено шоком, возбуждением и перестимуляцией.

Максимо прижимает меня обратно твердой рукой на грудине, убирает прохладный прямоугольник с кожи, затем проводит горячим, плоским языком по плоти. Я почти слышу, как схемы моего мозга замыкаются, когда мое тело обмякает, мысли полностью растворяются, пока не остаются только ощущения, затапливающие меня.

Это слишком. Слишком. Слишком.

— Максимо, — выдыхаю я, все мое тело живет дрожью, которую я не могу контролировать, и я тянусь к нему, нуждаясь в якоре в этом водовороте ощущений. Он ловит мою руку, переплетая наши пальцы, и я сжимаю ее крепко, держась изо всех сил, пока он начинает мучительно медленно сползать по моему телу, каждый дюйм приближения сводит меня с ума от предвкушения.

Затем я чувствую это.

Первый же взмах его прохладного языка по моим влажным складкам посылает ударную волну, от которой мои глаза закатываются под повязкой, а голова мечется по кровати, когда я сжимаю бедра вокруг него, удерживая в заложниках.

С тихим, первобытным стоном — вибрация только добавляет еще один восхитительный слой ощущений — он кладет прохладную мозолистую