Дьявольская лилия - Саша Леоне

смеет вешать трубку? Называть любое место в моем городе нейтральной территорией? Его жизнь буквально у меня в руках, и единственная причина, по которой я еще не покончил с ним, — это то, что он еще не перешел черту.

— Что случилось? — спрашивает Данте, хмурясь на мое выражение.

— Готовь внедорожник. Мы встречаемся с моим тестем.

Когда мы едем по чистым, тихим улицам Старого Говард-Бич, я оглядываюсь, наполовину раздраженный, наполовину заинтригованный. Вот какую «нейтральную территорию» выбрал Африм? Маленький, уединенный прибрежный район, куда с годами съехались итальянцы, ирландцы и несколько других этнических групп.

Тесное сообщество, населенное в основном пожилыми пенсионерами, любящими неспешный ритм, и семейными парами с маленькими детьми, которые предпочитают избегать квартирной жизни.

Думаю, поэтому Африм решил, что это будет нейтрально. С таким количеством стариков и детей я в основном держался подальше, и мои люди не имеют здесь большого присутствия.

Одно правило, которого мы с братьями придерживаемся, а старые семьи никогда не заботились, — это щадить женщин, очень старых и очень маленьких.

Я поддерживаю слабый контроль на местах, следя за тем, чтобы город оставался относительно свободным от преступности, но кроме этого, Старый Говард-Бич — в основном забытое место.

Усмешка срывается с губ, когда Данте ведет нас вдоль набережной, где несколько рыбаков заняты чисткой лодок и осмотром дневного улова. Неужели Африм и правда думает, что будет здесь в безопасности? Если он что-то предпримет, думает, я не отвечу? У меня уже есть три человека, расположенных в стратегических точках вокруг кофейни, где он хочет встретиться. Он не так умен, как думает.

Когда мы приближаемся к месту назначения, мы привлекаем внимание. Некоторые узнают меня; другие просто выглядят озадаченными тем, что кадиллак въезжает в этот сонный уголок города.

Данте наконец втискивается в тесное место у причала — паршивая парковка, но придется довольствоваться этим — и выключает двигатель. Перро уже снаружи, открывает мою дверь, как по часам. Я поправляю лацканы, выходя, и в нос ударяет соленый воздух с резким запахом рыбы, пота и морской соли. Не совсем идеальное место для встречи.

Мой взгляд обводит окрестности, каталогизируя все, затем останавливается на цели. Кофейня выглядит вполне мило и уютно: зонтики и стулья расставлены прямо у кромки воды. Все пустуют, кроме одного, где мой тесть развалился с тремя вооруженными людьми за спиной, пытаясь выглядеть устрашающе, когда мы приближаемся. Умилительно.

Африм даже не удосуживается встать, когда я оказываюсь перед ним. Ладно, я сыграю по его правилам. Я опускаюсь в противоположное кресло, приподнимая бровь, как бы говоря: «Так мы это делаем?».

Мужчина лет под шестьдесят выглядит хорошо — крепкое телосложение, больше темных волос, чем седых, и острые зеленые глаза, которые, вероятно, все еще заставляют большинство мужчин нервничать. Моя жена унаследовала рыжие волосы от матери; сталь, однако, от него.

Никто из нас не говорит, и я не собираюсь нарушать тишину первым. Поэтому я просто откидываюсь, кладя ногу на колено, и изучаю скучающего бариста в кофейне, который притворяется, что не смотрит на потенциальную кровавую баню, назревающую на ее террасе.

Наконец Африм прочищает горло, поднимая чашку с кофе. Он делает укрепляющий глоток, прежде чем заговорить.

— Ты, возможно, знаешь, почему я здесь, — начинает он. — Моя дочь пропала. Кто-то украл ее из моего поместья.

Мои брови взлетают, пока я изучаю старика.

— Разве она не ушла сама?

Кончики его ушей краснеют, и он сжимает чашку крепче.

— Возможно. Но ее... уговорили. Она молодая, впечатлительная девочка, моя Элира, и очень интересуется миром за пределами наших стен. Боюсь, кто-то мог узнать об этом и использовать это, чтобы выманить ее, — а затем похитить.

Итак, это игра в угадайку. Либо он понятия не имеет, что она со мной, и надеется, что я «помогу» найти ее, либо он точно знает, где она, и пытается меня прощупать. В любом случае, у меня нет на это времени. У меня есть более важные дела.

— И какое это имеет отношение ко мне? — нетерпеливо спрашиваю я.

— Я подозреваю, что кто-то из твоих людей взял ее. За несколько дней до того, как она пропала, был ее день рождения, и мои люди сказали мне, что она выбрала один из твоих ресторанов, чтобы отпраздновать это событие. — Он наклоняет голову, изучая мою реакцию.

Ах, так он пытается меня поддеть. Он знает, что я был в ресторане и предлагал ей подарки. Он, вероятно, подозревает, что она у меня, но не хочет прямо обвинять, на случай если ошибается. Все еще такой дипломатичный.

Я усмехаюсь и с наслаждением говорю ему:

— Позволь избавить тебя от хлопот, Африм. Я взял ее. Она созрела для сбора и попала прямо в мои руки. Если не хотел потерять ее, следовало лучше следить за ней, крепче запереть в клетке. Элира Леоннотти теперь моя жена, и я советую тебе прекратить ее искать.

На мгновение его лицо становится совершенно неподвижным, затем глубокий красный румянец поднимается по его шее к щекам, и он взрывается, вскакивая на ноги.

— Ты ублюдок! — Сзади его люди выхватывают оружие, нацеливая его прямо на меня. Мои люди переминаются, взволнованные, но они знают план.

— У тебя хватает наглости прийти сюда и признаться, что ты взял мою дочь — принудил ее выйти за тебя? — Его кулаки сжаты, трясутся от едва сдерживаемой ярости. — Если ты прикоснулся к ней...

Я мрачно усмехаюсь:

— Она моя жена, Африм. Что значит «если»? Мне не нужно твое разрешение на это. Или ты не понимаешь, как работает брак?

Старик буквально задыхается от ярости, глаза выпучены, он смотрит на меня в изумленной ярости, краснота его лица усиливается.

— Ты пожалеешь об этом, — выплевывает он и поворачивается к своим людям. Когда он говорит с ними на низком албанском, я поднимаю правую руку и щелкаю пальцами.

Мягкий свистящий звук пронзает воздух трижды быстрой очередью, и один за другим его люди падают на землю. Один даже опрокидывается спиной в воду с громким всплеском, разбрызгивая воду по мостовой.

Ошеломленная тишина длится мгновение, прежде чем улица взрывается паническими криками; рыбаки и рабочие с набережной бросают свои посты и убегают с улицы. Но я не обращаю на них внимания.

— Ты мне не угроза, Африм. Вопреки тому, во что ты можешь верить, я обладаю абсолютным контролем над своей территорией, и единственная причина, по которой ты еще жив, — это то, что твое время еще не пришло. Можешь поблагодарить за это мою жену.

Его губы кривятся,