Попаданка на диплодоке: инструкция по выживанию - Ася Юрская

— Вы моя невеста. Ведите себя соответственно. Ближе ко мне. Взгляды, прикосновения. Чтобы никто не усомнился. Гораций продаёт не просто товар, он продаёт доверие. Если он почует фальшь, мы не просто не получим информацию. Мы станем мишенями.

Я почувствовала, как щёки заливает румянец. Он говорил буднично, как о деталях логистики.

— Вы хотите, чтобы я изображала влюблённость?

— Я хочу, чтобы мы выглядели как пара. Люди, которые скоро поженятся. Которым хорошо вместе.

— Но мы и так... — я осеклась.

— Что?

— Нет, ничего. — Я нервно провела ладонью по юбке. — Дело не в принуждении. Просто... я не умею играть. Если я что-то чувствую, это по-настоящему. Я не могу включить режим «очаровательная невеста» по щелчку пальцев.

Слова вырвались раньше, чем я успела их отфильтровать.

Дамиан оттолкнулся от камина и подошёл ближе. Я услышала, как скрипнула половица, как тихо тикают часы в углу. Его лицо оказалось совсем близко.

— И что вы чувствуете? — его голос был ниже обычного.

Я подняла на него глаза. Мир вокруг словно сузился до размеров этой комнаты.

— Страх, — прошептала я. — И... то, что пугает ещё больше.

— Что именно?

— То, что я не хочу притворяться, — выдохнула я. — То, что, когда вы смотрите на меня так, я забываю, как дышать.

Он взял меня за руку. Его пальцы были тёплыми, сухими. Он сжал мою ладонь так, как сжимают что-то хрупкое, но очень ценное и его большой палец медленно, почти невесомо, провёл по моему запястью, туда, где бился пульс.

— Меня тоже, — произнёс он почти беззвучно. — Я тоже боюсь, Алина. Но не Горация или инквизиции. Я боюсь, что потеряю Вас.

Его слова повисли в воздухе. Он наклонился. Медленно, давая мне время отстраниться. Но я не отстранилась. Его губы коснулись моих. Мягко, но уверенно. Поцелуй был лёгким, но от него у меня закружилась голова так, словно мы не стояли в гостиной, а падали с огромной высоты.

Его ладонь скользнула на мою талию, притягивая ближе, и между нами не осталось воздуха. Я чувствовала, как бьётся его сердце. Оно билось так же часто, как моё. Это открытие придало мне сил. Он тоже боялся. Он тоже не был каменной статуей. Он был живым, настоящим, и он держал меня так, будто я была центром его вселенной.

Я открыла глаза, встретилась с его взглядом и поняла. Эта игра в жениха и невесту только что перестала быть игрой. Мы перешли черту и обратно дороги не было. Я больше не могла прятаться за сарказмом. Не могла делать вид, что это всё временно. Потому что, когда его губы касались моих, весь мой прошлый мир, все мои дедлайны, все мои бывшие и все мои страхи превращались в пепел. Оставался только он.

— Дамиан, — прошептала я, когда он чуть отстранился, чтобы перевести дыхание. Его лоб касался моего, и мы дышали одним воздухом. — Что будет потом? — мой голос дрогнул. — Когда мы вернёмся в усадьбу? Когда всё это закончится?

— Потом будет потом, — он снова коснулся моих губ, на этот раз глубже, требовательнее. — А сейчас просто будьте рядом.

Я закрыла глаза и утонула в этом поцелуе. В его руках, в его запахе, в его тепле. Пусть завтра нас ждёт Гораций. Пусть завтра нас ждёт инквизиция. Пусть завтра весь мир рухнет. Но сейчас, в этой комнате, в этом городе, в этом мире, у меня было всё, что мне нужно.

Глава 24

Утро в столице началось не с романтических признаний, а с того, что я пыталась нащупать ногой край кровати и со всей дури ударила Дамиана по голени.

За окном уже шумел город: скрипели оси паровых повозок, кричали торговцы, предлагая свой товар, и где-то вдалеке пронзительно, словно ржавая пила по металлу, вопил птерозавр-почтальон. Солнечный свет пробивался сквозь тяжелые бархатные портьеры, высвечивая танцующие в воздухе пылинки и падая на обнаженное плечо Дамиана.

— Доброе утро, — промурлыкал он, не открывая глаз. Его рука, тяжелая и горячая, лениво накрыла мою лодыжку, не давая уйти.

— Доброе. И вообще, хватит занимать столько места, лорд Фаррер. Нам через час к Горацию.

Он наконец открыл глаза. В утреннем свете его радужки казались не серыми, а цвета грозового неба перед ливнем. На щеке, прямо у линии скулы, белел крошечный шрам — напоминание о недавнем побеге из дока.

— Вы нервничаете, госпожа Елисеева?

— Я планирую тактическое отступление.

— Поздно. Я уже проснулся и даже подумал, что поцелуй вчера был... весьма убедительным. Его голос опустился на октаву, и по моей спине, несмотря на утреннюю жару, пробежали мурашки.

Я швырнула в него подушку. Он поймал её и рассмеялся, от чего у меня предательски защемило в груди. Игры в жениха и невесту закончились. Осталась только пугающая, захватывающая реальность. И куча проблем, которые нужно было решить до того, как нас обоих повесят или сожгут.

Квартал, где пряталась лавка Горация, разительно отличался от золотых проспектов. Здесь мрамор уступил место копченому кирпичу, а воздух был настолько густым от смога паровых фабрик, что на зубах оседала металлическая пыль.

Лавка пряталась в переулке. Вывеска «Редкости и диковины» висела криво, и скрипела на ветру.

— Звучит как название лавки из книжки про волшебников, — заметила я, поправляя воротник плаща и стараясь не смотреть в темные углы, откуда пахло сыростью.

— Здесь нет волшебников, — отозвался Дамиан, не оборачиваясь. — Только торговцы и те, кто хочет нажиться на чужих секретах.

Внутри было сумрачно. Воздух казался тяжёлым от взвеси пыли, запаха формалина, сушеной полыни и чего-то откровенно тошнотворного. В тусклом свете масляной лампы, освещавшей прилавок, я увидела ЭТО.

— Дамиан, — прошипела я, тыча пальцем в сторону полки. Мой голос дрожал от праведного возмущения. — У него скелет компсогната прибит к черепу трицератопса. И рёбра торчат в стороны! Это не анатомия, это геноцид палеонтологии! Кто-то взял кости и собрал их, руководствуясь фантазией пьяного художника. Мне физически больно на это смотреть!

— Алина, нам нужно купить информацию, а не проводить экзамен по анатомии, — тихо ответил он, но в уголке его рта плясала предательская усмешка.

— Чем могу служить? — скрипучий голос прервал мой праведный гнев.

Из-за прилавка поднялся старик, похожий на высохшую ящерицу. Кожа его