Развод с генералом драконов. Ты не достоин быть отцом тройни - Леона Браун

Красиво. Слишком красиво. И от этого ещё больнее.

Я стою у края острова, сжимая в руке флакон с зельем, и чувствую, как слёзы подступают к горлу. Это наша последняя встреча. Последний раз, когда я увижу его глаза. Последний раз, когда услышу его голос.

— Искорка.

Я вздрагиваю, оборачиваюсь. Он стоит в двух шагах, и в его взгляде — столько надежды, столько боли, столько любви, что у меня подкашиваются колени.

— Ты пришла, — выдыхает он, делая шаг ко мне. — Я думал... я боялся, что ты никогда больше не захочешь меня видеть.

— Я тоже боялась, — отвечаю я, и голос мой звучит на удивление ровно. — Но поняла, что должна поговорить с тобой.

Мы садимся за стол. Я разливаю вино по бокалам. В один из них — его — заранее добавлено зелье. Мои руки не дрожат. Совсем. Только сердце готово выпрыгнуть из груди.

— Я была неправа, — говорю я, глядя ему в глаза. — Насчёт того вечера. Насчёт той девушки. Я погорячилась.

Он смотрит на меня, и в его глазах загорается надежда.

— Правда?

— Правда.

Я улыбаюсь. Фальшиво, но он не замечает.

— Давай выпьем за то, чтобы начать всё сначала, — я поднимаю свой бокал.

Он поднимает свой. Смотрит на меня, улыбается той самой улыбкой, от которой у меня сердце всегда замирало.

— За нас, Искорка.

Он подносит бокал к губам. Делает глоток. И на одно мгновение — всего на одно — его лицо искажается ужасом. Таким глубоким, таким осознанным, что у меня всё внутри обрывается.

Глава 31

Эйнар понял. Понял, что я сделала.

Но он не останавливается. Делает ещё глоток. И ещё.

Почему? Если понял — почему пьёт дальше?

Его хвост, который всегда выдавал эмоции, медленно опускается. Пушистая кисточка касается пола, словно в знак разочарования. Разочарован не только он мною — его дракон тоже.

Мне становится физически больно. Но я не могу остановиться. Уже не могу.

Я накрываю своей ладонью его руку, лежащую на столе. Просто чтобы почувствовать его тепло в последний раз. Просто чтобы запомнить это ощущение.

Он смотрит на наши руки, потом на меня. Пытается улыбнуться, но улыбка выходит кривой, вымученной. И пьёт. Пьёт, хотя в глазах уже появляется недоумение.

— Искорка... — голос его звучит тихо, растерянно. — Зачем ты это делаешь…

— Нам обоим будет лучше, если мы забудем друг друга— шепчу я, сжимая его пальцы. — Прими мой выбор жить без тебя. Всё будет хорошо. Мы оба будем счастливы с другими. Вот увидишь.

Эйнар прикрывает глаза. Веки тяжелеют, дыхание становится ровнее. Зелье действует.

Я жду ещё несколько минут, не отпуская его руку. Смотрю на его лицо — такое прекрасное, такое родное. Запоминаю каждую чёрточку. Каждую морщинку. Каждую ресницу.

Потом медленно поднимаюсь, обхожу стол и останавливаюсь рядом с ним.

Он не открывает глаза. Не шевелится. Просто сидит, расслабленный, пустой.

Я наклоняюсь и целую его в губы.

В последний раз.

Вкус зелья смешивается с вкусом слёз, которые наконец-то прорываются наружу и текут по моим щекам. Горячие, солёные, безнадёжные.

— Прощай, Дракоша, — шепчу я, касаясь губами его губ. — Прости меня.

Я отстраняюсь, смотрю на него ещё мгновение — и ухожу.

Не оглядываясь.

Потому что если оглянусь — не выдержу. Вернусь. Разбужу. Признаюсь во всём. Сделаю что угодно, чтобы он снова вспомнил меня и стал моим... моим Дракошей.

А так — лучше. Так правильно.

Пусть он живёт своей жизнью. Пусть встретит и полюбит всей душой на пару с драконом ту, которая сможет быть с ним, не ломая себя. Пусть будет счастлив.

А я... я как-нибудь переживу.

Ведь целители умеют залечивать раны. Даже те, что на сердце.

Я захожу в дом и запираю дверь на все замки. Механически, не думая. Руки двигаются сами, а в голове — пустота. Та самая звенящая, страшная пустота, которая наступает, когда выплаканы все слёзы.

В гостиной темно. Мать, видимо, уже спит, или её просто нет — мне всё равно. Я поднимаюсь по лестнице, держась за перила, потому что ноги подкашиваются. Захожу в свою комнату, закрываю дверь, прижимаюсь к ней спиной и медленно сползаю на пол.

А потом слёзы приходят снова.

Я не знаю, сколько сижу так, прижав колени к груди и раскачиваясь в такт рыданиям. Время теряет смысл. Остаётся только боль — огромная, всепоглощающая, разрывающая грудь изнутри.

Я вспоминаю его лицо в тот момент, когда он пил зелье. То мгновение ужаса в глазах. То, как он всё равно продолжал пить, хотя понял. Понял, что я делаю. Понял — и не остановился.

Почему? Почему он не выплюнул это проклятое вино? Почему не закричал, не схватил меня за руку, не потребовал объяснений?

Может, потому что любил? Потому решил меня отпустить и позволить убить нашу любовь?

И я это сделала. Своими руками. Своим зельем. Своим трусливым решением.

И теперь он никогда не вспомнит. Ни той ночи, ни гонок, ни поцелуев. Никогда не назовёт меня Искоркой. Никогда не посмотрит так, словно я — центр его вселенной.

Для него я стану никем. Просто эльфийкой, с которой он когда-то пересекался. Пустое место.

А для меня? Для меня он останется всем. Навсегда. В закрытых глубоко воспоминаниях, которые больше никогда не вернутся, но будут жить в отдельной части моего сердца.

Я поднимаю глаза и вижу на столе флакон. Тот самый, второй. С зельем, которое я приготовила для себя.

Я протягиваю руку, беру флакон. Стекло холодное, гладкое, тяжёлое. Внутри переливается фиолетовая жидкость — та же, что я влила в его бокал.

— Искорка, — шепчу я, и голос срывается. — Какая же ты дура, Искорка.

Я откупориваю флакон. Запах — травяной, горьковатый, с нотками чего-то сладкого. Запах забвения.

— Дракоша, — говорю я в пустоту, глядя на флакон. — Прости меня. Прости за всё. За то, что не дала нам шанса. За то, что испугалась. За то, что решила за нас обоих.

Слёзы катятся по щекам, капают на пол, но я не вытираю их.

— В следующей жизни, — шепчу я, поднося флакон к губам. — В следующей жизни я обязательно хочу родиться кем-то другим. Не принцессой. А ты, чтобы не был принцем с кучей обязательств. Просто... просто обычной девушкой хочу, а ты обычным парнем. Тогда мы сможем быть с тобой вместе. И я выберу тебя, несмотря ни на что.

Я закрываю глаза. Делаю глубокий вдох.

— Я люблю тебя, Эйнар.

И пью.

Зелье обжигает горло, растекается по телу ледяным пламенем. На