Сердце Белого бога. Тенера - Рина Белая

Я ничего не ответила.

— Дом… так близко, — тихо выдохнула Высшая, и мы снова двинулись вперед.

Когда постройки низших остались позади, дорога расширилась. Каменные ступени поднимались друг за другом все выше.

И вот перед нами вырос дом Высшей. На пороге стоял мужчина — светловолосый лорд преклонного возраста. Он замер, будто не верил своим глазам.

— Отец, — произнесла Высшая и, едва удерживаясь на ногах, шагнула к нему.

Он поспешил вперед, подхватывая ее, словно что-то бесценное.

— Я здесь… я дома, — сказала она и зарыдала на его груди.

Лорд взглянул на Алатума. Радость не смыла осторожности. Его поклон был коротким и точным.

— Ты… вернул мне дочь… — произнес он и замолчал. Его взгляд остановился на мне. Он пытался понять, кто позволил низшей подняться так высоко и почему она стоит рядом с Белым богом.

Но Алатум не дал этому вопросу родиться.

— Позаботься о ней, Раитен. Она очень слаба, — и, повернувшись ко мне: — Тенера, идем.

Я уже собиралась последовать за ним, когда голос Высшей прозвенел в воздухе:

— Алатум, подожди!

Мы остановились.

Опираясь на плечо отца, она подняла взгляд на Белого бога:

— Позволь… ей остаться здесь. В моем доме.

Раитен ошеломленно выдохнул, взглянул сначала на дочь, затем на меня. И застыл, не понимая, как вообще можно произносить такие слова.

Оставить низшую в доме высших.

Она продолжила мягче, почти умоляюще:

— Она… помогала мне. Я выжила благодаря ей.

Со стороны это звучало как просьба из благодарности. Я даже поверила в искренность ее слов. Но Алатум видел гораздо глубже. Он слышал не ее слова, а то, что она не произносила. Ее мысли.

Его лицо почти не изменилось, но воздух вокруг стал холоднее.

— Решила оттолкнуть от меня Тенеру…

Злость, которую он скрывал, поднялась, словно буря.

— Посмела встать между нами… чтобы защитить меня от нее, — его голос стал тише, в нем появилась ледяная жестокость.

Он сделал всего один шаг вперед, но этого хватило, чтобы Высшая побледнела, а ее отец забыл, как дышать.

— Хочешь узнать масштаб моей одержимости?

Последнее слово прозвучало так, будто снежная буря ударила в камень. Раитен понял быстрее, чем дочь. Он резко опустился на колени. Высшая упала следом.

— Прости, Алатум, — прохрипел Раитен не поднимая головы. — Моя дочь глупа. Я плохо воспитал ее. Она будет наказана за дерзость.

— Я… не хотела… — задыхаясь, произнесла Высшая. — Я думала только о…

— … о моем безумии.

Алатум смотрел на нее так, будто она была уже не живым существом, а выжженной ошибкой на камне. В этот момент я поняла: он уже решил ее судьбу.

— Алатум, ты хотел показать мне свой дом… — тихо напомнила я.

Он перевел на меня взгляд. Тогда я позволила своим мыслям коснуться его:

«Если из-за меня ты готов убить женщину, дарующую жизнь… значит, я породила монстра. Алатум, я убивала только ради выживания. А убивать потому что можешь — потому что сильнее… если ты решил разрушить этот мир ради меня — тогда тебе стоит начать с меня».

Он не ответил сразу. Смотрел так, будто взвешивал каждое слово.

— Поднимитесь, — сказал он ровно.

Раитен поднялся первым, осторожно поддерживая дочь. Алатум больше не смотрел на них. Только на меня.

— Я все еще хочу, чтобы ты увидела его.

Глава 34

Когда мы поднялись выше, перед нами раскрылась входная арка. Она уходила вверх, так высоко, словно подчеркивала: пройти под ней могут только те, кто достоин.

Гора раздвинула свои каменные ребра, и за ними открылась пустота. Внутри не было ничего. Ни мебели. Ни шкур. Ни украшений. Только голый камень и холод, запертый в скале.

Почему-то первым, что всплыло в мыслях, был его черный рояль.

Я вспомнила, как он сидел за ним там, на Земле. Его лицо было спокойным, будто музыка была ему понятнее любых слов. Пальцы двигались легко, без усилия. Мелодия рассыпалась в воздухе, а эхо подхватывало ее, будто не желая отпускать.

На миг мне захотелось забыть, что он — бог, хищник, одержимый мужчина и катастрофа в одном лице. Просто увидеть человека, который играет.

— Тенера, ты хочешь, чтобы здесь стоял рояль? — спросил он.

— Нет, — я слегка улыбнулась. — Я просто подумала, что музыка подошла бы этому месту куда больше, чем любая мебель.

— Тогда здесь будет музыка.

Я подняла на него взгляд и впервые спокойно посмотрела в его серо-ледяные глаза. В них не было пламени, не было безумия. Только тихая, лишенная сомнений, решимость. И я вспомнила слова Высшей, ее страх перед масштабом его одержимости.

Я решила спросить. Не вслух — вслух я бы не смогла произнести такое.

«Как далеко ты готов зайти, Алатум?»

— Тенера, я хочу связать наши судьбы, — произнес он спокойно, будто говорил о погоде.

— Ты действительно безумен, — выдохнула я.

Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. Но мне было не до шуток.

— Свет есть сила. Свет есть воля. Свет есть жизнь, — произнесла я медленно. — Высшие несут чистый свет, управляют энергией, решают судьбы. Низшие — носители тьмы, их свет слаб. Их долг — служить и защищать.

Слова звучали, как закон, вписанный в кровь. Я произносила их как напоминание — ему и себе. Напоминание, кто я и кем родилась.

Я сделала паузу, чтобы снова возвести стену между нами.

— Алатум… ты можешь приказать мне, и я подчинюсь, — тихо сказала я. — Но поставив меня рядом с собой, ты совершишь ошибку. Она разрушит не только меня. Она разрушит тебя. И весь этот мир.

Я вдохнула глубже и, не отводя взгляда, добавила:

— Я предлагаю компромисс: ты можешь касаться меня, целовать… владеть моим телом, если пожелаешь. Но союза между нами не будет.

Он ответил так же спокойно, без тени обиды:

— Будешь терпеть меня, но не подпустишь к своей душе. Мне нужно иное.

Его рука поднялась. Пальцы коснулись моей щеки — легко, почти несмело для того, кого боялись города. Он наклонился чуть ближе, и я поняла, что он собирается поцеловать меня.

— Алатум… — тихо позвала я, прежде чем он коснулся моих губ. — Где я буду жить?

— Там, где живут низшие, — раздался голос.

Он был лишенным жизни, словно звучал прямо из скалы.

Я подняла взгляд.

Он стоял на лестнице и смотрел на нас сверху вниз. Широкие плечи и крепкие, как камень руки, давали ощущение, что его невозможно сдвинуть. Белые волосы тяжелыми прядями спадали на грудь. Кожа светлая, лишенная тепла.

Лицо не было красивым или благородным — скорее суровым,