Сердце Белого бога. Тенера - Рина Белая

Я ела быстро, без стеснения, с тем простым наслаждением, которое бывает только у того, кто давно не пробовал ничего горячего.

Лишь утолив первый голод, я подняла взгляд на Саира.

Он смотрел так, будто не сразу понял, что пойман за этим наблюдением.

— Ты так смотришь… — сказала я. Тихий смех сорвался с моих губ, когда я увидела легкое смятение в глазах опытного охотника.

Он коротко выдохнул, словно признавая поражение:

— Я… не видел раньше, чтобы кто-то ел с таким удовольствием. Должно быть, ты была очень голодная.

Саир немного помедлил, затем протянул мне свой кусок мяса.

Я покачала головой. Но он продолжал держать его, словно надеясь переубедить.

— Саир… — я улыбнулась уголком губ, — сколько ты не спал?

Он тихо фыркнул.

— Разве это имеет значение сейчас?

— Имеет, — ответила я. — Когда мы познакомились, ты только вернулся с ночной охоты. Но вместо отдыха — погнался за мной. А теперь еще и отдаешь мне свою еду. Это неразумно. Тебе нужны силы для следующей охоты.

Он приподнял бровь.

— У меня много сил.

— Я заметила, — ответила я. — На склоне ты двигался так, будто каждый всход начинаешь со схватки с креагнусом.

Он чуть наклонил голову.

— Если бы ты не прыгнула ей на спину, я бы не смог подобраться к ее шее.

Я усмехнулась.

— Не думала, что впечатлю кого-то всего лишь отвлекающим маневром.

— Я впечатлен, — сказал он спокойно. — Ты хороша в бою, Тенера.

Я опустила взгляд, чувствуя, как его слова отзываются внутри.

— Ты тоже хорош… Очень, — я качнула головой. — Не ожидала, что ты последуешь за мной.

Он усмехнулся.

— Ты заставила меня поторопиться.

— И все же… — я указала на мясо в его руке. — Ешь. Пожалуйста. Пока совсем не остыло.

Он встретился со мной взглядом и, наконец, сдался.

Трапеза прошла, и разговор сам нашел дорогу. Мы говорили обо всем: о скалах, которые он знает как свои когти; о стае, которая приняла его и относится с уважением; даже вспомнили обратную дорогу и посмеялись над тем, как мы выглядели в глазах друг друга.

Слова текли легко, будто каждый из нас заполнял ту глухую пустоту, что жила внутри так долго, что стала привычной.

Я не сразу поняла, как это произошло: мы сидели, разговаривали, смеялись — и вдруг он перенес вес своего тело и устало опустил голову на мои колени. Закрыл глаза. Его дыхание стало ровным, глубоким.

Я нерешительно коснулась его волос. Они были холодными на ощупь, чуть жесткими. Саир не пошевелился, принял прикосновение так, словно оно было естественным.

Но тишина между нами стала другой: теплой, живой, наполненной дыханием.

Я провела пальцами чуть ниже — по линии брови, легко, почти невесомо. И почувствовала, как он замирает — не от напряжения, а от той осторожной нежности, к которой его тело, привыкшее к ранам и холоду, оказалось совсем не готово.

Он лежал неподвижно. Глаза оставались закрытыми, даже дыхание — почти незаметное усилие — и оно стало таким же ровным, спокойным, как и до этого. Он словно боялся пошевелиться, чтобы не оборвать прикосновение.

Я смотрела на его лицо: уставшее, открытое. Взгляд сам опустился к губам. Сейчас они казались мягче, чем тогда, когда он стоял передо мной, суровый и молчаливый. Хотелось коснуться их, но я не рискнула — такое прикосновение было бы приглашением, слишком ясным, слишком смелым.

Мой взгляд скользнул ниже — к его шее, где под кожей мерно пульсировала кровь.

И внезапно меня коснулась мысль: в нашем мире мужчина и женщина, решившие создать союз, оставляли на шее друг друга знак принадлежности. Я никогда не задумывалась, каково это — оставить свой след на ком-то. На нем.

Каково это — знать, что человек рядом… что он мой. А я — его.

Пальцы едва заметно дрогнули, будто хотели очертить возможную форму будущего знака.

В этот момент он открыл глаза. И, словно прочитав мысль, его взгляд опустился к моей шее.

И в тот же миг я поняла, о чем он думает. В груди стало тесно — от осознания, что он тоже представил свой след… на моей коже.

Волна тепла прошла по моему телу.

Саир медленно приподнялся. Его рука легла рядом, пальцы скользнули по ткани моих штанов. Он поднял лицо к моему — ближе, еще ближе. Настолько, что я почувствовала тепло его дыхания на щеке.

Он посмотрел мне в глаза, затем — на мои губы.

Наши губы почти соприкоснулись, но вдруг его тело выгнулось, будто его пронзила боль. Лицо исказилось, и запах крови ударил в нос.

Он развернулся, словно пытаясь заслонить меня от невидимого врага, хотя вокруг не было никого — только холодный воздух, хрип его дыхания и кровь, быстро темнеющая на коже.

Следующий удар пришел так резко, что его отбросило к стене. Камень глухо дрогнул, а плечо разошлось живой, рваной раной.

И тогда я поняла.

Белый бог.

Это он.

— Прекрати! — сорвалось с моих губ, и я даже не заметила, как оказалась снаружи.

Ночь стояла глубокая. Все вокруг тонуло в белом мареве. Мир будто растворился, оставив только снег, глухой рев ветра и пустоту, не имеющую ни начала, ни конца.

Я звала его. Кричала его имя. Но белая мгла поглощала звук.

Я шла почти наугад, чувствуя, как внутри нарастает злость. Глухая. Холодная. Совсем непривычная для меня.

— Алатум!.. Ты не имеешь права! — закричала я, почти сорвав голос. — Это я совершила ошибку, не он! Он не заслужил твоего наказания!

Ветер разорвал слова, но я продолжала идти к дому Хранительницы. И тогда увидела силуэт. Сначала неясный, как игра света, но с каждым шагом он становился все четче.

Он стоял неподвижно, будто ждал меня.

— Твоя одержимость выходит за пределы разумного! — бросила я ему в лицо. — Низшим и так живется тяжело! Каждый день мы расплачиваемся за жизнь под твоим небом. Ваши когти уродуют наши тела. Ваши ментальные удары ломают наш разум. И теперь ты хочешь убить его только за то, что я позволила ему быть рядом⁈ Зато что позволила себе думать о нем⁈

Он стоял неподвижно. Слушал, но не слова, а как будто сам звук моего голоса. Его взгляд медленно скользил по моим волосам, которые лежали спокойно, будто вокруг нас не было бури. Когда я замолчала, он шагнул ближе, поднял прядь и пропустил ее между пальцев. Жест был странно мягким, почти интимным, и в то же время лишенным смысла.

Он отпустил