Сердце Белого бога. Тенера - Рина Белая

Я провела гребнем по золотым волосам и спокойно сказала:

— Я — слабое звено. Я мешаю ему.

Ответ был честным… и безопасным. Но он ей не понравился.

Высшая медленно повернулась ко мне. В ее взгляде не было ни гнева, ни жалости — только тонкое разочарование.

— Я не спрашивала, как ты оцениваешь свое место рядом с ним. Я спросила: думала ли ты о нем. Как о мужчине.

Холод будто пронзил кожу. Я не могла ни солгать, ни промолчать. Оставалась лишь правда.

— Думала, — ответила настолько ровно, насколько смогла.

Она не отводила взгляда. В нем не было давления — только ожидание.

— О чем именно? — мягко, почти заботливо спросила она, когда пауза затянулась.

— О том, что мир вокруг меня словно растворяется, когда он стоит рядом, — тихо сказала я.

Это было признание. Неполное — но она поняла. Конечно поняла.

— А дальше?

— Когда он держал мои деревянные игрушки, я думала о его руках.

— Ты хотела, чтобы эти руки утешали тебя?

— Нет… Конечно нет, — ответила я слишком быстро, слишком резко.

Высшая чуть склонила голову, прислушиваясь не столько к словам, сколько к тому, что было скрыто между ними.

— И все?

Я вдохнула глубже. Желание обратиться в зверя стало почти непреодолимым, но я заставила себя говорить:

— Еще о его глазах. Я никогда не видела таких серо-ледяных глаз… с голубыми искрами у самой радужки…

— Руки, Глаза… — ее губ коснулась тонкая, почти незримая улыбка. — Ты собираешься перечислять все части его тела?.. Тогда давай продолжим с губ. Ты жаждала коснуться губ, способных остановить дыхание жизни? Ты думала о близости, которая кажется невозможным чудом? Хотела, чтобы он разбудил огонь там, внизу живота?

Ее улыбка стала светлее, мягче. Она провела пальцами по кончикам своих волос, будто возвращая мысли в порядок. Затем посмотрела на меня — прямо, без жестокости, но и без пощады:

— Алатум — не мужчина, которого можно желать. Он не создан для близости. Он — стихия. Он — прямой потомок великого Тацета, несущий в себе искру первозданного холода.

Она говорила тихо — так говорят о вещах, которые не подвластны изменению. Она думала, что эти слова поставят меня на место. Но…

— Алатум никогда не был моей мечтой.

Высшая закрыла глаза, внимательно прислушиваясь к моим словам.

— Хочешь сказать, ты выбрала… одиночество?

— Я не выбирала одиночество. Оно просто случилось со мной.

Это было правдой.

Высшая хотела спросить еще, но ледяная стена укрытия треснула и осыпалась. Потянуло холодом извне, и мы обе одновременно повернули головы.

Он вошел в человеческом облике. Серебристая шкура его куртки на левом плече была разодрана, под ней темнело влажное пятно, медленно растекающееся по ткани. А это значило одно: ранен он был уже в человеческой форме. В руке висела тушка разведчика — зверька, похожего на полупустой бурдюк с цепкими лапками и жесткой шкуркой.

Его ледяной взгляд упал на меня. Я замерла, ожидая приказа.

Вместо этого он скинул с себя окровавленную куртку и… накинул ее мне на плечи. Теплый запах, будто хранивший частицу его самого, мгновенно окутал меня.

— Зашить сможешь, — спросил он, присаживаясь к ледяной стене и взглядом указывая на рану.

Я запахнула на себе его куртку. Подошла ближе и опустилась перед ним на колени.

Он протянул мне ледяную иглу.

— Нить у тебя в кармане.

Пальцы нашли нить. Я аккуратно продела ее в ушко. Когда подняла взгляд — он уже стаскивал с себя рубашку.

Ткань легла рядом с тихим шелестом.

На его плече зияли три глубокие полосы — будто кто-то прорвал мех и плоть одним свирепым движением. Края были рваными, неровными, уже схватившимися тонкой коркой, но под ней блестела темно-алая плоть.

Когти. Крупного, сильного зверя — почти как у перевертыша. Но кто на Сатае посмеет напасть на Белого бога?

Я проследила взглядом направление ударов: от левого плеча вниз. Словно… правой рукой.

Мысль обожгла. Я встретила его спокойные, серо-ледяные глаза.

— Ждешь, пока я кровью истеку?

— Нет, — прошептала я. — Просто… чтобы разведчик оставил такой след, он должен быть примерно… — я развела руки в стороны, — такого размера.

Но тут же спохватилась, склонила голову и пододвинулась ближе. Осторожно коснулась пальцами рваного края и начала шить. Игла мягко входила в кожу, каждое движение отзывалось в его мышцах легким напряжением — почти незаметным, но ощутимым под кончиками моих пальцев.

Нить тянулась гладко, теплая и скользкая от его крови. Когда я завязывала узелок, он поднял руку и аккуратно, почти нежно убрал за ухо упавшую на лицо темную прядь. Ничего не значащий жест, который раскрылся в моем теле, как звук в пустом храме.

Он не убрал руку. Она застыла рядом с моей щекой, пальцы едва касаясь кожи. Его дыхание, холодное и ровное, было так близко, что смешивалось с моим. И я внезапно поняла, что между нами нет ни меха, ни расстояния. Только нить, натянутая до предела.

— Ты дрожишь, — сказал он негромко.

— Здесь очень холодно.

Он протянул руку и жестом — простым, спокойным — усадил меня к себе на колени.

— Так лучше?

Я отрицательно замотала головой и попыталась отстраниться, но движение вышло неловким, слишком мягким. Хотелось спрятаться под шкурой зверя, скрыться от его взгляда, но он смотрел так, что я не посмела.

Я заставила себя опустить взгляд, вернуться к ране. Сделать новый стежок. Еще один. И еще.

Каждый стежок был борьбой. С моей дрожью. С его молчанием. С желанием поднять взгляд и снова встретиться с его глазами. С непониманием, зачем он это делает со мной.

Как вдруг он подался вперед, сокращая расстояние до ничтожного. Я застыла, глядя на его губы, что были в сантиметре от моих.

— Тенера, я хочу, чтобы ты думала обо мне. Желала меня. Касалась меня.

Слова прозвучали просто, но внутри отозвались болью. Я закрыла глаза. Сердце ударило так сильно, что я почувствовала его в горле. Где-то глубоко, под гладью черной брони, разгоралось хрупкое пламя.

Почему? — отчаянно подумала я. Тело, которое всегда слушалось, которое было инструментом выживания, теперь отзывалось на его голос, как на зов.

Я опустила взгляд и увидела свою руку, лежащую на его плече.

Я не помнила, как положила ее туда.

Но ощущала кожу под ладонью — горячую, гладкую, живую.

Мысли о его губах и «невозможности» стали невыносимо громкими.

Как в тумане я затянула последний узел, и откусила кровавую нить зубами. Не в силах больше вынести эту близость, отпрянула и призвала тело зверя.