Сердце Белого бога. Тенера - Рина Белая

Как он делает это? Почему я, охотница, привыкшая улавливать малейшее движение воздуха, не слышу его шагов? Не чувствую запаха, не замечаю присутствия, пока он не окажется совсем рядом?

Что со мной не так? Растеряла все свои навыки, живя в тепле поместья Виктора? Забыла все, чему учила стая?

— Потому что я — часть безмолвного холода, — ответил он, и в этих словах не было ни хвастовства, ни угрозы, только уверенность того, кто слишком хорошо знает свою природу.

И в тот же миг, как вспышка, пришло осознание.

Я — низшая.

А он — бог. Существо, которое чувствует мои эмоции, слышит мои мысли. Для него мое раздражение и прямой взгляд не могли остаться незамеченными.

Память о правилах вспыхнула мгновенно. Холод стыда прошел по спине.

Я заставила себя опустить глаза и склонила голову, стараясь, чтобы жест выглядел мягким, покорным.

Несколько мгновений стояла так, чувствуя, как его дыхание касается моей кожи — едва ощутимо, почти невесомо.

И вдруг услышала его тихий смех.

— Не опускай взгляда, — сказал он спокойно. — У тебя красивые глаза. Зеленые. Они напоминают мне Землю, когда она дышит теплом.

Я кивнула, но взгляда не подняла.

— Пойдем, — сказал он. — В доме для высших уже приготовлена трапеза. Нам нужно поесть и выдвигаться в путь.

Я не шевельнулась.

Молчание между нами натянулось, словно тонкая нить.

Только когда он слегка повернул голову, я поняла — он ждет. Но чего? Моего ответа?

Смешно. Можно подумать, у меня есть право выбирать.

— Нет, — произнес он, будто отвечая на мои собственные мысли. — Такой возможности у тебя нет.

От его спокойствия внутри все сжалось. Я усмехнулась про себя — горько, почти незаметно. Кажется, в этот момент я даже порадовалась, что все еще стояла со склоненной головой и он не мог видеть моего лица.

— Зато я слышу твои мысли, — сказал он, тихо, с тенью улыбки в голосе, склоняясь ближе. Его дыхание коснулось щеки.

Я сжала пальцы, с трудом удерживая себя на месте, но он уже выпрямился и добавил так же спокойно:

— Следуй за мной.

И пошел вперед, не оборачиваясь.

Я осталась стоять на месте — с ногтями, впивающимися в ладони и дрожью в груди, где смешалось все сразу: злость, стыд, страх и бессилие. Мало того, что я провела ночь под крышей Хранительницы, так теперь мне предстоит разделить трапезу в зале высших. Это не просто нарушение порядка. Это шаг за грань, который будет стоить мне жизни.

Я прикусила губу сильнее, чувствуя металлический привкус крови, и заставила себя сделать шаг.

Глава 27

Зала высших, как и дом Хранительницы, была без углов. Линии стен плавно текли и сходились в куполе, но на этом сходство заканчивалось.

Здесь пространство было куда больше. Пол устилали ослепительно белые шкуры, сшитые так ровно, что казались единым гладким полотном — холодным ковром, на котором шаги звучали почти беззвучно.

По периметру стояли чаши. В каждой мерцала каменная вода — редкое вещество, что находят в кратерах после ухода вод. Когда глубины обнажаются, на дне остается прозрачный осадок, похожий на застывшее дыхание. Стоит ему коснуться воздуха, и он начинает светиться мягким, холодным светом.

На стенах висели пучки редких трав, собранных в трещинах скал. Их стебли были тонкими, серебристыми, будто пропитанными инеем. Даже высушенные, они сохраняли свой особый аромат: холодный, едва уловимый, словно часть самого воздуха.

В центре зала стояли два низких округлых стола, вырезанных из цельного камня. Их поверхность была отполирована до зеркального блеска. На них лежала простая, но сытная еда: тонкие, почти прозрачные пластины мяса, небольшие кубики плотного белого сыра, а также светло-серые ломти дикого корня.

Хранительница подала пищу, которая наполняла тело силой и надолго отгоняла усталость. Было видно, что она бережет своих охотников и не гонит их на добычу тварей вроде креагнусов, чья плоть, хоть и сильнее любой другой, несет в себе яд смерти.

Белый Бог и Высшая сидели на шкурах — и только теперь я заметила, что их одежда была иной.

Он был одет просто — как охотник. Шкура, выбеленная до бледного серебристого, лежала на плечах без складок. Край ворота прошит толстой нитью: ровными, одинаковыми стежками — стая всегда шьет так, будто каждая петля способна удержать жизнь. На поясе — клинок: короткий, с узким лезвием. Такое оружие едва ли спасет жизнь в схватке, но им можно снять шкуру с добычи или разрезать сухожилие.

Одежда Высшей была из того же материала, но иной: плащ длиннее, до колен, со вставками вдоль швов. Цвет светлый, но с темными прожилками. На плечах — две узкие полосы меха. На рукавах — узор темной нитью. Ее волосы были распущены и мягкой золотой волной спадали на грудь.

Я стояла у порога, не решаясь сделать и шага. Свет каменных чаш отражался в моих зрачках: чужой и холодный. И тогда, словно из-за стены, я услышала голоса:

— Ей нельзя здесь быть, — прошептала одна. — Низшим запрещено входить в зал.

— Тсс… Белый бог позвал. Значит, на то его воля.

— Все равно… неправильно это, — последние слова почти растворились в воздухе, как будто даже шепот мог стать причиной беды.

Шаги приближались.

Я застыла, стараясь не дышать.

Через мгновение девушки вошли: лица неподвижны, головы опущены. Первая опустилась на колени перед Белым богом и поставила перед ним чашу. Вторая сделала то же перед Высшей. Ни лишнего взгляда, ни дрожи в пальцах — лишь легкий звон камня о камень.

Поклонившись, обе одновременно поднялись и мягко отступили.

Но прежде чем они успели уйти, воздух прорезал его голос:

— Тенера, подойди.

Я подчинилась. Подошла ближе и остановилась, не поднимая взгляда.

— Присаживайся, — он указал на место рядом.

Я села — осторожно, будто боялась потревожить сам воздух.

— Ешь. Дорога предстоит долгая.

Я опустила голову еще ниже, не решаясь прикоснуться к пище.

Высшая сидела, словно сама тишина приняла облик женщины: спина прямая, подбородок чуть приподнят, взгляд сосредоточен чуть выше линии стола.

Но после его короткого «Ешь» в этой безупречности что-то треснуло. Пальцы, державшие кусочек сыра, сжались, будто она на миг забыла, где находится. Но она быстро взяла себя в руки и вновь вернула лицу безмятежное спокойствие.

Я украдкой взглянула на нее. Она будто не ела, а двигалась по ритуалу: ее пальцы скользили над столом, как над гладью воды. Каждое касание плавное, без усилий. Она не брала пищу, а будто позволяла ей самой лечь в пальцы. Подносила к