Сердце Белого бога. Тенера - Рина Белая

поняла, что моя жизнь больше ничего не значит. Потом перестала чувствовать страх. Потом — жалость. Я просто продолжала исполнять свою роль и жить дальше… если это можно назвать жизнью.

— Как же ты выжила? — спросила Высшая, не отрывая от меня взгляда.

— А я и не выжила. Я умерла там, на Арене.

Мой голос остался ровным.

Глаза Высшей чуть расширились.

— Умерла?

Пауза. Вдох. Тишина внутри. Я продолжила:

— Моими жертвами всегда были незнакомые люди. Но однажды случилось иначе… Жертвой стал тот, кого я знала. Тот, кому верила. Когда меня вывели против него, я подумала, что это ошибка. Он не был воином. Просто мальчишкой, который хотел жить. А я хотела верить ему…

Он обнял меня. А потом ударил. Сталь вошла в грудь. Тепло ушло. И вместе с ним ушло и все остальное.

— И все же ты здесь, — тихо произнесла Высшая. — Среди нас.

— Не по своей воле, — ответила я и замолчала.

Арена действительно забрала все живое, что во мне было, оставив пустую оболочку. К жизни меня вернула моя Светлая леди. Она собрала меня из осколков и заставила мое сердце снова биться по-настоящему.

Белый бог сидел неподвижно.

Высшая выпрямилась. Ее пальцы судорожно сжали мех у горла, будто холод, исходящий от моих слов, проник под кожу.

— Это… не жизнь, — произнесла она тихо. — Это тьма. Ни одно живое существо не должно проходить через такое.

Я ничего не ответила. Некоторое время мы молчали. Снаружи ревел ветер, купол тихо потрескивал, будто напоминая, что мир за его пределами — живой и беспощадный.

— А где твоя стая? — ее голос прозвучал мягко.

Я почувствовала, как внутри что-то напряглось.

— У меня больше нет стаи.

Она повернула ко мне голову. В ее взгляде блеснул холодный интерес.

— Почему?

В груди все сжалось. Ее голос звучал спокойно, но за этим спокойствием чувствовалась сила, перед которой невозможно было не склониться.

— Меня изгнали, — ответила я, стараясь, чтобы слова не дрогнули.

Ее глаза чуть сузились.

— Не справилась с долгом?

Я чувствовала, что должна ответить. Что молчание — тоже вызов. Но одно неверное слово может стать признанием вины, даже если вины нет.

Я уже открыла рот, но прежде чем успела произнести хоть звук, Белый Бог вмешался:

— Не отвечай.

В его голосе не было угрозы — только уверенность существа, которое знает цену каждому слову.

Я склонила голову в знак подчинения.

Высшая отвела взгляд, но на ее лице мелькнуло то, чего она, возможно, не хотела показывать — раздражение. Едва заметное, как трещина в идеально гладком льду.

Глава 24

Мы перекусили холодным мясом и двинулись в путь. Когда мутно-белое небо начало темнеть, впереди показалось поселение.

Дома теснились друг к другу, будто стараясь спрятаться от ветра. Среди них виднелись фигуры перевертышей.

Встречали нас всей стаей. Ветер бил в их меха, царапал кожу, но никто не шелохнулся. Все стояли, склонив головы в немом почтении. Этот жест был священен. Но он предназначался лишь тем, кто стоял над ними.

Не мне.

Поэтому чем ближе мы подходили, тем сильнее я ощущала неправильность происходящего.

Если хоть один из них поднимет голову и увидит меня рядом с богом — если хоть на миг покажется, будто мне принадлежит их поклон…

Я знала, чем это кончится.

Ни слова, ни объяснения не спасут. Стая не простит. Они изобьют меня до смерти — камнями, когтями, чем угодно.

Я понимала, что должна исчезнуть, стать тенью. Поэтому, еще на подходе, я постаралась отойти в сторону. Хотелось раствориться в метели, стать одной из снежных теней, пока они не заметили. Но стоило сделать один-единственный шаг вбок — скользящий, почти бесшумный, — как его рука сомкнулась на моем запястье.

Холод мгновенно отозвался под кожей, будто кровь застыла. Я осторожно попыталась высвободиться — повернула кисть, словно случайно. Но его пальцы держали крепко, с той уверенностью, перед которой любое движение казалось бессмысленным.

Я едва слышно выдохнула:

— Позволь подчиниться законам, как подобает низшей. Позволь служить на благо стае, не оборачивая ее против меня.

В ответ — тишина. Только пульс под его пальцами и гул ветра за спиной.

И вдруг — его касание в моей голове:

«Никто не посмеет причинить тебе вред».

От этих слов стало только страшнее. Не за себя — за них. За тех, кто стоял, склоняя головы перед богом.

Потому что я знала: он исполнит обещание, кровь все равно прольется. Только уже не моя.

Мы остановились у границы поселения.

Хранительница жизни вышла вперед — высокая, в мехах, с глазами, в которых мерцали осколки далеких звезд.

— Смертные души приветствуют того, кто стоит над дыханием мира, — произнесла она тихо. — Да взирает на тебя Тацет — отец безмолвия и вечного льда. Пусть его сила будет тебе щитом, а сияние Рете — светом, что ведет сквозь тьму.

Белый Бог молчал. Его взгляд скользил по склонившимся фигурам. Никто не смел поднять головы.

Когда он наконец заговорил, голос прозвучал ровно, почти спокойно, но от этого слова лишь глубже врезались в холодный воздух:

— Светлой тебе души, Хранительница. Мы не задержимся надолго и с восходом Рете покинем стаю.

Хранительница склонила голову. На ее лице не было страха — только почтение.

— Прошу, следуй за мной, — сказала она. — К восходу Рете мы приготовим все необходимое. И благословим твой путь.

Она еще не успела обернуться, когда Белый Бог произнес:

— Отдайте приготовленный дом высшей. Накормите и облачите в местные одеяния. Ее тело все еще слабо, ей нужно восстановиться.

Он замолчал, а потом добавил:

— А нам нужно немного. Крыша над головой и тишина.

Слово «нам» раскололо воздух. Сорвало маску почтительного спокойствия. Они не смели возразить. Но я видела, как на их лицах ломалось спокойствие, как за покорностью рождалось нечто иное: тревожное, опасное, растущее, будто трещина под льдом. Хранительница не подняла взгляда, но уголки ее рта дрогнули, будто в судороге.

Одно короткое слово нарушило равновесие — древний закон, по которому бог и низшая не могли стоять рядом. Не могли делить трапезу. И уж тем более — крышу над головой.

Я почувствовала, как холод сковал легкие — будто воздух застыл между вдохом и выдохом. Его молчание не нуждалось в словах — оно стало тихим, ледяным предупреждением: если приказ не будет исполнен, кровь стаи растопит лед под его ногами.

Хранительница первой пришла в себя. Опустила глаза, сложила руки перед собой и произнесла:

— Как будет велено, — голос ее оставался ровным, но в нем