Сердце Белого бога. Тенера - Рина Белая

Да уж… охота в бурю никогда не была легкой задачей.

Может, это и безумие… но здесь, посреди незнакомого ландшафта, в метель, я решила испытать судьбу на удачу. Единственные, кого я по-настоящему опасалась, — креагнусы. Но они держались скал, а я находилась на равнине. Это исключало нашу встречу.

Что ж… пусть хищники сами меня найдут — а там видно будет.

Разодрав себе плечо, я дождалась, пока кровь стечет по лапе, окрашивая когти и лед под ними в темный цвет. Потом завалилась на бок, замедляя дыхание и слушая.

И он меня нашел.

Я даже не заметила его приближения — словно сама буря привела его ко мне. В следующий миг в сознании вспыхнул его голос:

«Что ты делаешь?»

Я резко дернулась, вскочила на лапы и вперила немигающий взгляд в белого кота.

Он возвышался надо мной раза в полтора. Белоснежная шкура переливалась, будто сама метель застыла в движении и обрела плоть. Каждая мышца под гладкой поверхностью играла силой. Широкие лапы с когтями, похожими на заостренные лезвия, вонзались в лед, словно готовясь разорвать его одним ударом. Хвост, длинный и гибкий, скользил по земле, выдавая недовольство хозяина.

Но ужаснее всего были его глаза. Голубые, холодные, они сверкали, как осколки льда на солнце. Сейчас их свет был безжалостным.

«Ты ранена», — прозвучал в моей голове его голос.

Это пустяк. Я в порядке, — подумала я, отворачивая плечо, будто стараясь скрыть рану от его взгляда.

«Раз в порядке, тогда идем».

Но… я не могу вернуться без добычи! — мысль вспыхнула ярко, почти с вызовом. — Отсутствие еды сделает нас слабыми. А Сатая слабости не прощает.

«А кто сказал, что мы возвращаемся?»

От этих слов внутри все вспыхнуло, разливаясь огнем предвкушения.

* * *

Мы скользили по белоснежной буре, словно две тени.

Впереди, одиноким силуэтом на снегу, показался зверь — крупный, покрытый густой шкурой. Он копался в насте, выкапывая ледяной гриб. Эти полупрозрачные наросты иногда пробивались сквозь толщу льда и тянулись к свету, мерцая бледным голубым сиянием.

Хищный азарт вспыхнул во мне.

Зверь был один. Идеальная цель.

Он почуял нас. Вскинул голову — и рванул прочь, взрывая наст мощными лапами, вооруженными широкими когтями-«штыками». Он будто врубался в лед, вырывал куски и отталкивался от них, превращая каждый прыжок во взрыв осколков.

Я выпустила когти и резко сменила траекторию, уходя от одного из обломков, и понеслась вперед, словно рожденная самой бурей.

По другую сторону — Белый бог в своей боевой ипостаси. Он словно отражал каждое мое движение — был тенью, но более совершенной и величественной.

Мы вдвоем сжимали кольцо. Зверь метнулся в сторону — и я рванула за ним. Он попытался вырваться в другую — и там уже стоял белый кот. Мы двигались в унисон, как хищная пара, ведомая единой целью.

И в этой игре на инстинктах я вдруг ощутила странное: он не ломал мой бег, не заставлял следовать за ним, как за ведущим. Напротив — каждый мой рывок, каждый поворот, каждое движение когтей находили в нем отклик. Он словно был продолжением моих мыслей.

Я резко изменила траекторию — белый кот бросился вперед. Я нырнула сбоку, задевая добычу когтями, сбивая ее с равновесия. Его мощные челюсти сомкнулись на горле, а мои когти вонзились в бок, вспарывая брюшину. Одно мгновение — и все стихло.

Мы замерли над добычей. Лед окрашивался алым, дыхание вырывалось облаками пара, а в глазах сверкал одинаковый огонь. На секунду я забыла, кто он. Забыла, кто я. Не было статуса, не было разницы — только единый ритм дыхания и взгляд, острый, хищный, полный дикого торжества.

Слишком прямой. Слишком открытый. Я смотрела на него так, как низшей смотреть не позволено.

Осознание ударило сильнее бури. Я опустила глаза и отступила, всем своим видом признавая его власть надо мной.

Его взгляд стал холодным, пронзительным, бездонным.

Сила и равенство остались там, в беге и в крови добычи. Здесь же, в тишине после, мы снова стали Белым богом и низшей.

Глава 22

От туши поднимался пар — густой, вязкий, пахнущий свежей кровью и жизнью, которая только что угасла. Голод скручивал нутро, поднимался к горлу металлическим привкусом. Желудок сжимался в судороге, но я заставила себя отступить. Закон всегда стоял выше голода. Низшим не позволено делить трапезу с высшими — это знание жило во мне, как дыхание, как память, как сама кровь.

Мне оставалось только ждать, пока он насытится и уйдет.

Но он не стал есть. Острые клыки легко вошли в плоть, отделяя несколько крупных кусков. Теплый пар поднимался над свежим мясом, таял в морозном воздухе, смешиваясь с белой пеленой вьюги. Он работал спокойно, неторопливо. Я стояла и наблюдая, как он разделывает добычу, и только тогда поняла, что происходит. Он не для себя. Он готовит еду для нее — для Высшей.

Он схватил мясо и, не оглядываясь, направился к пещере. Бросив последний взгляд на тушу, я сжала зубы и пошла следом.

Когда он исчез в темноте пещеры, я остановилась у самого входа. Ветер бросал в лицо снег, тонкие ледяные иглы били по коже. Я стояла и не знала, что делать дальше. Если он решит сменить ипостась, надеть человеческие одежды — мне нельзя быть рядом. Этому нас никто не учил. Хранительница жизни никогда не рассказывала, как низшим вести себя в присутствии высшего, когда тот меняет облик. Таких ситуаций просто не бывает.

Я осталась у входа, стараясь не смотреть вглубь. Снаружи было холодно, а внутри пещеры царили покой и тишина. Мне казалось, я слышу движение ткани, мягкий шорох и голоса — спокойные, приглушенные.

Я не должна была слушать, но слова сами просачивались в сознание, будто воздух передавал их мне. Она говорила, что не может превращаться в зверя… Слишком много боли осталось в ее памяти, слишком остры воспоминания о пленении, слишком глубоки следы, оставленные страхом.

А если она не может принять звериный облик, значит, не может и есть сырое мясо — человеческое тело не принимает кровь и плоть в первозданном виде.

Я опустила взгляд в снег, пытаясь найти выход. Мысль вспыхнула внезапно, как искра: кожаная торба. В ней ведь что-то было. Я вспомнила глухой деревянный стук, когда сумка коснулась камня. Что бы там ни лежало — это могло пригодиться.

Осторожно,