Сердце Белого бога. Тенера - Рина Белая

Повернувшись, она сделала знак. Несколько девушек из внутреннего круга шагнули вперед, почтительно склонили головы и приблизились к Высшей. Их движения были безупречны — отточенные, словно сама Хранительница заранее готовила их к этому моменту.

Девушки, не поднимая глаз, повели высшую прочь — туда, где сквозь снег темнели контуры домов.

Мы же последовали за Хранительницей, и вскоре оказались у низкого строения, вросшего в ледяную землю. Его стены были сложены из плотных серых плит, скованных льдом, отчего дом напоминал панцирь древнего зверя. Вход прикрывала тяжелая шкура.

Внутри было холодно. Пол устилали шкуры — мягкие, густые, разных оттенков: от серебристо-серого до почти черного. На стенах висели подвески из костей и отполированных черепков. Когда по комнате проходил сквозняк, они звенели — тихо, будто переговариваясь между собой. У дальней стены стояли вместилища для вещей — широкие корзины, сплетенные из гибких жил. В них, аккуратно свернутые, лежали лоскуты ткани, костяные иглы, катушки с нитями, натянутой на тонкие кольца из слюды. Все выглядело просто, но было продумано до мелочей.

Я остановилась у порога, не решаясь пройти дальше. В этом доме все дышало порядком, покоем и памятью. Даже в простоте ощущалась сила — та, что удерживает стаю вместе.

Хранительница задержалась у входа. Ее взгляд на мгновение остановился на мне — без выражения, без тепла, но с тем немым пониманием, что спорить опасно для жизни стаи. Она подняла руку в приглашающем жесте.

Входить не хотелось. Но я сделала шаг внутрь. Тяжелая шкура за спиной опустилась, отсекая нас от звуков снаружи. Ее шаги стихли быстро, словно она растворилась в снегу.

Я осталась с ним наедине.

В узком пространстве, где даже углов не было — только плавные линии, давящие тишиной.

Я стояла и смотрела в пол, стараясь не думать.

Но не думать не получалось.

Сознание, как у любого человека, подсовывало мысль за мыслью — настойчиво, почти издевательски.

Каждая новая казалась нелепее предыдущей, пока не превращалась в тугой узел, затягивающийся все сильнее.

Наверное, если бы с неба вдруг обрушились молнии, испепеляя все живое, я бы удивилась меньше, чем тому, что происходило сейчас.

Он сел у стены и закрыл глаза.

Я продолжала стоять и смотреть в пол, пока не поняла, что больше не могу. Не могу быть собой, не могу оставаться рядом с ним в этом теле, где каждая мысль режет изнутри.

Я сбросила одежду и призвала зверя.

Тепло человеческой кожи уступило место черной шкуре. Он не любил мою звериную ипостась — я знала это. Но только так я могла спасти себя.

В шкуре зверя все человеческое уходит. Мысли рассеиваются. Исчезают страхи, сомнения, слова. Мир теряет очертания и краски — остаются только запах, движение воздуха, мерное биение сердца. И тишина в сознании.

Я некоторое время просто стояла, наслаждаясь этим мгновением покоя, а потом улеглась на шкуры. Закрыла глаза и прислушалась к звукам вьюги за стеной.

И вдруг почувствовала нечто странное. Оно обняло меня мягко, как дыхание живого тела. Настолько ощутимо, что я даже почувствовала вес — легкое давление, будто кто-то накрыл меня плащом. Я вздрогнула и открыла глаза.

Он все так же сидел у стены, неподвижный, с закрытыми глазами.

Я прислушалась к этому ощущению — оно не исчезло. Наоборот, стало плотнее, ближе, словно само пространство согревало меня. Но в этом не было страха. Напротив — спокойствие. Это чувство словно говорило, так бывает, когда рядом стая: ты чувствуешь ее спиной и знаешь, что никто не позволит тебе пропасть.

Приятное чувство.

Наверное, с этой мыслью я и заснула.

Глава 25

/Алатум/

Дом был достаточно тесным для двоих существ, поэтому он сел у стены и закрыл глаза, чтобы не тревожить ее.

Он слушал ее дыхание в темноте и ловил обрывки мыслей. Они были беспорядочны, колебались, как тени в пламени. Она старалась не думать, но чем сильнее гнала мысли прочь, тем настойчивее они возвращались. Он улавливал ее страх, усталость, отчаяние. Эти чувства касались его — и от этого внутри поднималось что-то тяжелое, почти раздражение. Не к ней — к самой сути этих эмоций. Ему не нравилось, как они звучат в ее сознании.

Он мог забрать их, взамен подарить тишину. Достаточно было уйти. Его отсутствие принесло бы ей покой.

Но он не хотел уходить. Хотел быть здесь. С ней. Рядом.

Он слышал, как она снимает одежду: легкий шелест ткани, касание меха под ногами, едва уловимый вздох. Слышал, как ее дыхание замирает, а потом меняется, становится звериным. Мысли, которые еще недавно пульсировали в ее сознании, угасли, растворились в темноте, оставив только ровное биение сердца.

В этой тишине рождался покой — ее покой.

Свой он утратил в тот миг, когда встретил ее.

Он был прямым потомком Тацета, и в его жилах текла искра первозданного холода — сила, что существовала прежде света и звука. Она даровала ему безмерную мощь и такую же бездну одиночества.

Холод лишил его самой сути живого. Все души, к которым он прикасался, гасли от этого тихого, безжалостного холода, который выжигал их изнутри, оставляя за собой лишь ледяную пустоту.

Сначала он не мог принять это. Годы бессмертия научили его держать дистанцию, но не научили смирению. Он искал способ сохранять жизнь. Каждый раз надеялся на чудо, и каждый раз надежда оборачивалась еще одним мертвым телом на его руках. Перевертыши гасли, как свечи в буран.

Он понял, что так будет всегда. Что все живое обречено на смерть рядом с ним.

Сотни раз он видел, как тела замирали под его рукой, как угасал свет в их душах. И в какой-то момент привык к этому. Принял как неизбежное.

А потом встретил ее.

В ту первую встречу она разозлила его. Ни человеческого облика, ни покорности. Ни мольбы, ни вины, ни попытки оправдаться. Он решил, что такая дерзость заслуживает смерти.

Он схватил ее за горло, зная, что прикосновение убьет ее, но прежде заставил тело сменить ипостась. Сила сломила ее волю, звериный облик исчез, и перед ним оказалась женщина. Он ждал. Ждал, когда ее дыхание оборвется, когда знакомое ощущение пустоты разольется по телу, поглощая все живое в ней.

Но ничего не произошло.

Он смотрел ей в глаза и не понимал — почему она жива? Почему его сила не выжигает жизнь, как прежде?

Понимание пришло не сразу. Лишь спустя время он осознал: причина не в нем — в ней.