Сердце Белого бога. Тенера - Рина Белая

обмякло. И тогда его руки подхватили меня, не дав рухнуть на окровавленные шкуры. Он притянул меня к себе так, что моя спина прижалась к его груди, а голова безвольно откинулась на его плечо.

Я утопала в его объятиях, сквозь туман в голове ощущая ровный, почти безразличный ритм его сердца.

— Зашей ей рану, — приказал он высшей.

Та, бледная как полотно, опустилась перед нами на колени. Ее тонкие, изящные пальцы взяли ледяную иглу. В тот миг, когда магический лед коснулся ее кожи, она выдохнула резко, с надломом, но иглу не выпустила.

Аккуратно поднесла к моей коже и сделала первый ровный стежок. Потом второй.

Она терпела, стиснув зубы, но на третьем стежке тихий, сдавленный всхлип все же сорвался с ее губ.

— Продолжай, — его голос прозвучал прямо у моего уха — ровный и безжалостный.

И она продолжила, сквозь слезы, сквозь боль. Ее пальцы побелели до синевы, но она не смела остановиться.

А он, держа меня в своих объятиях, наклонил голову так, что его губы почти коснулись моего уха, и тихо прошептал:

— Ты могла просто сказать «нет»…

В этот миг я с ужасом поняла, что нахожусь в объятиях мужчины. Моя спина, прижатая к его груди, чувствовала каждое движение его дыхания. Его рука на моей талии держала так уверенно, будто могла оградить от всего мира. А шепот его губ, почти касающихся моей кожи, заставлял мурашки бежать по всему телу, сбивая сердце с ритма.

Вдруг все исчезло: зал, высшая с ее страданием, даже боль в запястье отступила, превратившись в далекий фон. И самое главное — исчезла пропасть между нами. Осталось нечто иное, куда более древнее и пугающее.

Женщина и Мужчина.

И я вспомнила Хелену. Для нее объятия Виктора были домом. Она любила их. Закрывала глаза и будто позволяла миру держать ее. В такие мгновения ее лицо становилось беззащитным и мягким.

Я никогда не думала о том, каково это — утратить равновесие? Перестать твердо стоять на своих ногах и позволить другому держать тебя.

— Я хочу, чтобы ты доверяла мне, Тенера.

Его слова звучали как обещание… Обещание, что никто не посмеет причинить мне боль. От этой мысли перехватывало дыхание. Хотелось закрыть глаза, погрузиться в эту иллюзию безопасности и тепла, и забыть, кто он и кто я.

Но я знала, чем заканчивается доверие к мужчине.

Память обожгла сознание яркой вспышкой: Арена. Песок, ненасытно пьющий кровь. Его лицо — не злодея, а испуганного мальчишки. Его слезы были такими настоящими. Его объятия — такими крепкими. А потом — удар. Короткий и точный. Жар в груди, сменившийся леденящим холодом. Запах моей крови, смешавшийся с запахом его лжи.

Тогда я поняла одно: доверие — это дар, который всегда возвращается клинком в грудь. А объятия — лучшая маскировка для удара.

И сейчас призрак той боли пронзил меня острее любой иглы. Его руки, секунду назад казавшиеся укрытием, стали железными тисками. Его тепло — обманом.

— Доверие — это слабость, — выдохнула я и резко дернулась, напрягая обессилевшие мышцы, отталкиваясь от его груди.

Высшая ахнула и выпустила иглу, так и не затянув последний узел.

Я не видела ничего, кроме расплывчатой двери, не чувствовала ничего, кроме жгучего желания уйти. Прочь. Подальше от него.

Ноги подкашивались, в висках стучало, а по руке, окрашивая свежие стежки, струилась алая полоса. Я не останавливалась. Дошла до первого узкого прохода между двумя темными домами и рухнула в спасительную тень, прижимаясь спиной к холодному камню.

— Не думать. Главное — не думать… — выдохнула я, и вместе с воздухом из груди вырвалось низкое рычание. Когти уперлись в лед, зрачки сузились в вертикальные щели.

В ипостаси зверя мир сузился до синих и желто-зеленых пятен, плавающих в море серого. Никаких отвлекающих цветов. Никаких лишних мыслей. Человек во мне, со своей болью и страхом, затаился, оставив на поверхности лишь тело зверя.

Я не знала, сколько пролежала в этой спасительной пустоте. Я почувствовала ее раньше, чем ее тень легла на меня. Хранительница. Она остановилась в шаге от меня и произнесла голосом, лишенным сочувствия или упрека:

— Он ждет тебя.

Затем склонилась и заглянула прямо в глаза:

— Что с тобой не так? Ты забыла, что низший не может возражать, сомневаться или ставить под сомнение волю высшего? Высшие — единичны. Их ценят, их хранят, их чтят. А низшие…

«А низшие многочисленны, как грязь под лапами, — продолжил человек во мне, заглушив ее голос. И приказал: — Поднимайся. Идем гореть в огне долга!»

Я поднялась и, не оглядываясь, направилась к зале высших, где меня уже ждали Белый бог и золотоволосая леди. Он — хищно спокойный. Она — растерянная, избегающая моего взгляда. Обожженные ледяной иглой пальцы были спрятаны в мех.

Как только я подошла, мы тронулись в путь.

Воздух был холодным и острым, но абсолютно неподвижным. Тишина стояла такая плотная, что звенела в ушах, нарушаемая лишь хрустом льда под ногами и размеренным дыханием.

Вскоре ровная дорога уперлась в скалы, и мы начали подъем. Я переставляла лапы, не думая ни о чем. Просто следовала за Высшей, дожидаясь, пока она осторожно преодолеет сложный участок, и затем поднималась следом.

Перепрыгнув с уступа на уступ, я внезапно замерла.

Камень под лапами задрожал. Сначала едва уловимо, словно далекий отголосок обвала. Но дрожь нарастала, рвалась толчками вверх, прокатывалась по костям, заставляя мышцы отзываться рефлекторным напряжением. Я бросила взгляд вниз, в долину — и не поверила глазам.

Рогоносцы.

Огромные, тяжелые гиганты с броней, будто сложенной из каменных плит, и рогами-пиками. Они не просто шли — они неслись. Целым стадом. И прямо туда, где стояли каменные домики, между которых, играя в охотников, бегали… дети.

Мысль едва успела оформиться, как краем глаза я увидела его — размытую тень Белого бога, метнувшуюся ко мне по краю скалы. Его рука протянулась, чтобы схватить, вернуть под свой контроль, не дать совершить непоправимое.

«Тенера, не смей. Это приказ», — слова опустились на сознание тяжелой плитой. Но его воля сгорела в единственном импульсе, пронзившем меня острее любого клинка.

Я сорвалась с места, в едином рывке оттолкнувшись от камня и ринувшись вниз.

Глава 29

Я неслась прямо к долине, и никакая сила не могла меня удержать.

Скальный склон подо мной обрывался крутым ледяным каскадом, по которому я летела прыжками — неосторожными, отчаянными, слишком быстрыми. Останавливаться и думать было нельзя. Сейчас моя жизнь значила меньше, чем дыхание стаи.

Каждый