Сердце Белого бога. Тенера - Рина Белая

прыжок отдавался сухой болью в лапе. Но боль была лишь шумом на фоне главного: с каждым мгновением они приближались. Десятки тяжелых тел. Под их ногами ломался лед, поднимая облака снежной пыли.

Я увидела, как навстречу им уже бросилось темное пятно охотников. Они мчались как стрелы, храбрые и отчаянные. Но что могли их клыки и когти против этой каменной лавины?

Взгляд нашел вожака.

Огромный, шире остальных и выше на голову, с броней, напоминавшей горный хребет. Его рога были длинными и смертельно опасными. Глаза — две черные пропасти. В них не было ярости. Только древняя сила, равнодушная ко всему, что лежит у нее на пути.

И даже если бы я сумела его убить — это не остановило бы стадо. Его смерть лишь превратила бы лавину в хаос, в еще более слепое и беспощадное разрушение.

Я поравнялась с ним, и мир стал размытым белым фоном. Я больше не видела ни охотников со стороны стаи, ни волну белого льда, поднимавшуюся со скалы. Все сузилось до этого гиганта и грохочущей земли под нашими ногами.

Не прерывая бега, вожак склонил голову и посмотрел прямо на меня.

Когда я вошла в поле его внимания, я ударила — не телом. Сознанием. Я ворвалась в него грубо, без осторожности.

«СТОЙ», — закричала я, вливая в него всю свою волю.

Ответ последовал сразу. Его тяжелая туша рванулась на меня, пытаясь сбить, затоптать. Но в следующую секунду он будто врезался в невидимую стену. Раздался оглушительный, костяной грохот рогов.

А затем нас накрыла ледяная волна. Снег взметнулся до неба, мир исчез в холодном белом тумане, обжигающем глаза. Я застыла, ошеломленная, выбитая на миг из своего бега.

В наступившей гробовой тишине я поняла, остановилась не только я. Замерло все стадо.

«Белый бог? Он замуровал их в лед? Это его магия?» — настойчиво спрашивал человек во мне.

Когда ледяная пыль начала оседать, я увидела стадо, — живое, дышащее силой, остановившееся передо мной.

А между нами стоял он.

Силуэт — прозрачный, как дымка, но очерченный искрами льда. С красивыми мощными рогами.

Дух Радиххха.

Его плоть умерла на Арене, в чужом мире, под чужим небом. С тех пор его душа скрывалась во мне. Я стала для него сосудом, проводником.

И теперь он вышел.

Дух Радиххха поднял призрачную голову и посмотрел на вожака. Тот замер… и отступил. Еще шаг назад. И еще.

Движение прокатилось по стаду. Гиганты разворачивались, словно единый организм. Они уходили туда, откуда пришли, оставляя позади только гулкое потрескивание льда, да пар, тающий в воздухе.

Радиххх посмотрел на меня в последний раз и растворился, словно его и не было. Искры льда, лишившись опоры, медленно осели на снег.

Охотники поравнялись со мной и остановились, глядя на пустоту, где еще минуту назад шумело стадо.

Я опустила голову перед ними, признавая их силу и власть надо мной.

Один из них скользнул по мне взглядом, затем развернулся и направился к стае. Остальные последовали за ним.

А я осталась стоять.

Не было ни истеричного восторга, ни дрожащего ужаса, ни священного трепета. Только странная пустота и понимание: я исполнила свое обещание, однажды данное Радиххху. Его дух — дома.

А потом я почувствовала его взгляд. Он стоял высоко на уступе. Я вскинула голову и увидела его силуэт — и рядом с ним Высшую. Медленно, на тяжелых лапах, я побрела обратно к подножию скалы и начала подниматься вверх.

Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, но я цеплялась когтями за камень, упрямо толкая тело вперед. Потому что он ждал. И в этом ожидании было нечто страшное.

Когда я поднялась на уступ, я остановилась перед ним и склонила голову. Молчание длилось слишком долго. В нем звенел холод самого Тацета и дыхание закона, который нельзя нарушать.

А потом он развернулся и просто пошел вперед.

Он выбрал тишину.

В этой тишине мы прожили несколько всходов. Мы ночевали в скалах, прятались от ветра в ледяных убежищах, ели мало и совсем не говорили. Он уходил на охоту и возвращался с добычей. Я была безмолвной и послушной, как тень, у которой нет своего пути, пока ее не направит свет.

Порой мне казалось, что стоит сделать хоть шаг в сторону — тишина расколется, и я услышу все, что он не сказал в тот миг на склоне.

В одну из ночей он снова ушел, оставив нам укрытие изо льда. Внутри было тихо, как в пустом храме. высшая сидела неподвижно. Я тоже. Мы обе ждали, когда Белый бог вернется.

— Расчеши мне волосы, — попросила она, с трудом доставая из кармана костяной гребень и протягивая его мне.

Я опустила взгляд на ее руки. Они все еще выглядели плохо: кожа на пальцах и ладонях была странной, словно неживой, покрытой сеткой мелких кровоточащих трещин.

Я обернулась человеком и осторожно взяла гребень. Высшая слегка наклонила голову вперед. Я села позади нее и аккуратно провела гребнем по первой пряди.

— Сколько тебе? — спросила она.

— Двадцать четыре сезона, — медленно ответила я, — и еще пять земных лет.

Я услышала ее тихий вдох.

— Это довольно много, — мягко заметила она.

Я кивнула и продолжила расчесывать, распутывая узел за узлом. Волосы, прожившие несколько всходов без ухода, сначала сопротивлялись, но постепенно поддавались.

— Почему ты до сих пор не связала себя парой?

— В моей стае не было таких, как я.

Она едва заметно кивнула, будто это объяснение было логичным.

— А на Земле? — спросила она после паузы. — Там много мужчин.

Гребень на миг замер, но я продолжила движение.

— Они пусты. В них нет зверя.

— Разве это важно… для таких, как ты?

— Может, и нет. Я никогда об этом не думала.

Я провела гребнем от корней до кончиков. Тяжелая прядь мягко легла на ее плечо. Между нами вновь повисла тишина.

— А Белый бог — Алатум. О нем ты думала?

Гребень в моей руке дрогнул, внутри что-то болезненно сжалось.

Ледяная комната словно стала меньше. Воздух — тяжелее. Хотелось спрятаться в звериную ипостась, уйти от ответа и от холода, который испытывало человеческое тело.

— Думала…

Высшая чуть повернула голову и взглянула на меня через плечо.

— И что именно ты о нем думала?

«Что само мое присутствие рядом с ним уже нарушает порядок. И что если он продолжит держать меня возле себя — это приведет к беде», — такими были мои мысли в этот момент. Но разве могла низшая произнести слова, в которых звучало сомнение в праве