Сердце Белого бога. Тенера - Рина Белая

Высшая проснулась среди ночи. Я слышала ее дыхание — слишком частое, сбивчивое, с едва заметным скрипом. Она лежала, обхватив себя руками, и какое-то время просто смотрела в ледяную стену.

Когда мы двинулись дальше, ее шаг стал осторожным, болезненным. С каждым ударом сердца дыхание становилось короче, слабее. Она ни слова не сказала, но тело не могло скрыть истину: плечи опустились чуть ниже, пальцы дрожали, губы приобрели сероватый оттенок.

Разведчик, которого он принес, оказался слишком жестким — даже для звериного желудка. Но Высшая упрямо отказывалась принимать звериную ипостась. И хотя она съела совсем немного, только сердцевину мякоти, и этого оказалось достаточно, чтобы отравление начало разрушать ее силы.

Почему ты не остановишься? Не попросишь помощи? — думал во мне человек, когда я смотрела на ее затылок.

Почему ты не поддержишь ее? Почему идешь дальше, будто ничего не замечаешь? — думала Тенера, когда я переводила взгляд на его широкую спину.

Ее тело наконец не выдержало: Высшая пошатнулась и медленно осела на снег. Я шагнула вперед, подставляя звериную спину.

Почему ты не поможешь ей? Она же страдает. Разве ты не видишь?

Он перевел взгляд на женщину, и впервые в его голосе прозвучало что-то похожее на бессилие:

— Я не могу касаться ее, Тенера.

«Не можешь? Но почему? Это связано с порядками высших? С ее репутацией?»

— Речь не о репутации. А о ее жизни. Она не переживет моего прикосновения.

Внутри все оборвалось.

«То есть твое прикосновение может убить ее?»

— Не может. Оно убьет.

Я подняла глаза. Он не лгал, я чувствовала это всем существом.

— Это не моя воля, — его голос стал тихим. — Это сила первозданного холода, заключенная во мне. Она выжигает те души, что несут свет.

Холод прокатился по моему позвоночнику.

«А меня ты… можешь касаться?» — спросила я, сама не понимая, зачем. Ответ был очевиден: он касался меня много раз. Даже этой ночью…

— Потому что твоя душа… абсолютный мрак.

Он произнес это спокойно, словно давно знал и сейчас просто озвучил факт.

Я опустила взгляд на снег. В мыслях не было ни страха, ни стыда, ни разочарования — только короткая пауза внутри. А потом пришла ясность: все эти прикосновения, которые казались мне странными и неуместными, имели простое объяснение. Я могла выдержать их, потому что во мне не было света, который он способен разрушить.

Неожиданно для себя я почувствовала… жалость. Должно быть, это тяжело — желать ту, что стоит так высоко, и при этом знать, что твоих объятий она не переживет. Понимать, что твои руки могут держать только низшую. Не потому что хочешь ее, а потому что другого варианта тебе просто не оставили.

Когда я снова посмотрела на него, я впервые подумала, что, может быть, не только нам, низшим, выпало неудачное место в этом порядке. Мы хотя бы можем тянуться вверх, обретать опыт и наполнять свою душу светом. А он заперт там, где желание и возможность никогда не совпадают. И это, пожалуй, куда страшнее любого нашего бессилия.

Он взглянул на меня ровно и тихо сказал:

— Ты многое придумала за меня, Тенера.

Он не успел договорить — позади нас раздался слабый, глухой звук.

Высшая.

Мы одновременно обернулись. Все, что мы говорили друг другу, мгновенно потеряло значение.

«Нам нужно доставить ее в укрытие. Туда, где о ней смогут позаботиться».

Он покачал головой.

— Я же сказал: я не могу ее касаться.

«Даже через мех одежды?»

— Даже через мех.

«Тогда портал. Ты можешь открыть портал?»

— Я не могу создавать проходы там, где мне вздумается. Тем более рядом с живыми. И даже если бы сделал это, ледяные поля Тацета просто не оставят ей шанса, — сказал он спокойно.

Я посмотрела на Высшую: ее дыхание стало едва заметным, она изо всех сил пыталась удержаться в сознании.

«Тогда… может, сани? Как на Земле», — осторожно предложила я, не зная, как он на это отреагирует.

Он задержал на мне взгляд.

— Это возможно, — произнес он наконец.

Он выставил руку вперед, призывая магию. В снегу вспыхнули тонкие светящиеся линии — контуры полозьев и рамы. Когда форма была завершена, он сказал:

— Уложи ее в сани. Только осторожно. Они не должны касаться открытых участков кожи. И волосы убери — лед разъест их.

Я отпустила звериную ипостась. Золотые волосы Высшей рассыпались по снегу; я собрала их в тугой узел и спрятала под капюшон. Затем подхватила ее и осторожно уложила в сани. Убедившись, что все скрыто под мехом, снова обернулась в зверя.

Он шел впереди, таща сани. Я бежала следом. Сначала путь казался терпимым, но стоило спуститься ниже по склону, как начались настоящие трудности. Тропа обрывалась, узкие уступы раз за разом сбивали нас с ритма. Иногда ледяные ступени были слишком крутыми для саней, и тогда мне приходилось вновь принимать человеческую форму, подставлять спину и спускать Высшую на себе.

Я снова и снова меняла форму: я — человек, потом зверь, потом человек и снова зверь. Когда вдалеке показался край долины, а среди снежного марева зашевелилась стая, я вдруг поняла, что больше не чувствую собственного тела. Казалось, еще одно усилие — и я просто рухну рядом с санями.

Я почти не видела лиц — они сливались в один расплывчатый силуэт. Не слышала приветственных слов, только низкий гул голосов, похожий на шум ветра. Но когда он приказал выделить нам дом Хранительницы, внутри все восстало против его решения.

Я вскинула морду и, глядя прямо ему в глаза, сказала:

«Я не буду делить с тобой кров. Не буду делить пищу. Не буду делить воду».

— Тенера…

«Нет, — перебила я. — Ты сказал однажды, что достаточно просто сказать „нет“. Так вот: мой ответ — нет».

Между нами повисла короткая, тяжелая пауза.

— Хорошо. Как пожелаешь.

Ему выделили дом Хранительницы, а мне — другой, на самом краю стоянки. Внутри не было ничего: только голые каменные стены, пропитанные холодом, который сразу начал пробираться под кожу.

Я тяжело выдохнула и рухнула прямо на каменный пол. Но сон не шел. Холод, поднимаясь от плит, медленно заполнял все тело. Каждый вдох обжигал, будто воздух был соткан из инея. В таком холоде нельзя ни расслабиться, ни забыться.

И именно тогда пришло тепло: тихое, едва уловимое, словно невидимая рука накрыла меня, закрыв от морозного воздуха. Я позволила себе расслабиться и доверилась этому теплу, которое держало меня осторожно, почти бережно, будто знало, как сильно я устала.

А затем пришел