Сойтись с герцогом - Белла Джеймс

К утру я убеждаю себя, что все это и было и не было. Она здесь, чтобы делать свою работу. Я — свою. И чтобы это доказать, сегодня утром я возьму ее с собой на осмотр участков с безопасными домами.

Я ловлю себя на том, что стучу в ее дверь еще до девяти, все еще задыхаясь после пробежки вдоль озера. Собаки радостно виляют хвостами, когда она открывает. Волосы убраны в хвост, лицо чистое, без косметики.

— Я хочу тебе кое-что показать.

— Прости? — она моргает, удивленная.

— Ты говорила, что хочешь понять, как устроено поместье.

Ленд Ровер гремит по дороге через пустошь, подвеска стонет. Брамбл и Тилли высунулись из задних окон, уши хлопают на ветру. Эди сидит рядом со мной, и ее бедро в джинсах — отвлекающий фактор, без которого я бы прекрасно обошелся. Каждый раз, когда я переключаю передачу, почти задеваю ткань.

— Так куда мы едем? — наконец спрашивает она.

— Увидишь.

Она бросает на меня взгляд, но я не отрываю глаз от дороги, притормаживая на скотопрогонной решетке. Я показываю ей посадки молодых дубов, которыми Джейми занимается с общественной командой, и мы поднимаемся через ущелье. Свет пятнами скользит по лобовому стеклу, когда мы въезжаем в старый лес. Мы пересекаем каменный мост через реку и сворачиваем на недавно проложенную дорогу среди деревьев.

Мы останавливаемся у низкого белого коттеджа. За ним, на поле, огороженном каменной стеной, пасутся овцы. Вдали виден еще один домик, надежно укрытый за деревянным забором.

Эди выходит из Дефендера, и я наблюдаю, как она оглядывается, слегка наклонив голову, явно сбитая с толку.

— Здесь красиво, — говорит она. — Что это?

— Безопасный дом. — Я тянусь в карман за ключами и киваю, приглашая ее войти. — У нас их три. Раньше это были дома рабочих, мы их отреставрировали.

Она подходит к двери и проводит пальцами по косяку, словно пытается почувствовать место. Я открываю дверь и жестом предлагаю ей пройти.

Пахнет свежей краской и новым ковром. С моего последнего визита подрядчики установили в камине массивную чугунную печь, а дубовую перемычку окончательно привели в порядок. Внутри спокойно и нейтрально — именно так мы и хотели.

— Вы это сделали? — наконец спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

— Коттеджи просто стояли без дела. Логично было найти им применение.

Эди поворачивается ко мне, на лице странное выражение.

— Логично?

Я коротко киваю.

— Вы могли сдавать их, зарабатывать на них.

Я усмехаюсь.

— Несмотря на то, что можно решить, читая дневники моего отца, в дополнительных доходах мы не нуждаемся.

Она слегка краснеет и закрывает глаза, явно смутившись.

— Ой, прости, я не хотела…

Я качаю головой.

— Я так и понял. Но если траст в целом про сохранность всего для будущих поколений, то фонд, по крайней мере для меня, про изменения здесь и сейчас. И нам это было нужно.

Я наблюдаю, как ее грудь поднимается и опускается, пока она делает вдох, и отступаю на шаг к окну. Я намерен держать дистанцию.

— Почему именно безопасный дом?

— Скажем так, это было слишком близко к дому.

— Джейни, — она выдыхает это слово, словно тайну.

Я снова медленно киваю.

— Прямо у нас под носом. Я понятия не имел, через что она проходит. А потом однажды она пришла в дом в слезах. В тот же день мы ее перевезли. Отдали ей старый коттедж у ворот, выставили мужа за дверь и…

Эди поднимает руку, словно останавливая меня.

— Я уже сказал достаточно. Мы работаем с благотворительной организацией помощи женщинам в Инвернессе, и эти коттеджи предназначены для всех, кому они нужны, на любой срок. Бесплатно.

— Это потрясающе.

— Меньшее, что мы можем сделать.

Она присаживается на край темно-серого дивана и смотрит на меня из-под густых ресниц.

— Вам вовсе не обязательно было всем этим заниматься. Вы производите впечатление человека, для которого все — про долг, но вам действительно не все равно.

Я на мгновение смотрю в окно. Над головой парит хищная птица, описывая круги в поисках добычи.

— Можно я посмотрю снаружи?

Я наблюдаю, как она выходит через заднюю дверь в сад, где стоит деревянный игровой комплекс и грядки с компостом. Это была идея Джейни.

— Я не мог стать еще одним в длинной череде тех, кто просто отворачивается, — слышу я собственный голос.

— Ваш отец?

Я прочищаю горло.

— Мой прадед относился к своему долгу всерьез. Я хотел бы думать, что смогу ему соответствовать и исправить то, как…

Я обрываюсь на полуслове. Она приподнимает брови.

— Думаю, вам не о чем беспокоиться. Вы совсем не такой, как он. Вы переписываете историю этого места.

Я прислоняюсь спиной к холодному камню стены и наблюдаю, как она рвет маргаритки.

— Джейни говорит, ты пишешь?

Она резко поднимает голову.

— Только по вечерам.

— Это не было упреком.

Она на мгновение краснеет, потом начинает выдергивать лепестки из одного цветка, отпуская их на ветер.

— Прости, — говорит она, морща нос. — Просто по вечерам тут особо нечем заняться, вот я и…

— Мы тебя утомляем?

— Боже, нет… — Она смотрит на меня. — Ты ведь меня поддеваешь, да?

Я приподнимаю бровь и позволяю себе едва заметную усмешку.

— Так над чем ты работаешь?

Она роняет цветы и трет ладонями щеки.

— Я не знаю, сколько тебе рассказала Аннабель.

— Ты же знаешь Аннабель. Она говорит так много, что выживаешь, делая вид, будто слушаешь.

Это заставляет ее рассмеяться.

— Я написала книгу и отправила ее издателям. Когда получила отказ, просто остановилась. Будто это был мой единственный шанс.

— Это меня удивляет.

— Правда?

Я смотрю на нее прямо.

— Ты держалась за дневники, что бы ни происходило. Бог знает, я не облегчил тебе задачу.

Она бросает на меня косой взгляд, словно не уверена, как принять комплимент.

— Насколько я понимаю в творческих индустриях, там все решает упорство. Вцепиться зубами и не отпускать, пока тебя не услышат. Я думал, у тебя это получится.

— Ты обо мне лучшего мнения, чем я сама о себе.

Я смеюсь.

— Обычно так и бывает. Человеческая природа и все такое. Так что изменилось?

— В каком смысле?

— Ты снова пишешь. Что-то новое?

— Вторую книгу серии. Джейни захотела узнать, что будет дальше. — Она смотрит в небо, когда крик хищной птицы разрезает тишину. — Просто я почему-то думала, что жизнь закончится в тридцать четыре, потому что мама умерла в этом возрасте. Наверное, это звучит странно.

— Ты удивишься.

Я подбираю с земли камешек и перекатываю его в