Эгоистичная принцесса - Ада Нэрис

В его сиренево-ледяных глазах, обычно таких ясных и пустых, мелькнула тень. Не просто взгляд. Это была целая вспышка — стремительная, яркая, обжигающая. В ней промелькнул отголосок того поцелуя у старого дуба: память о её внезапно смягчившихся губах, о вкусе дыма и страха, о неконтролируемом рывке его собственной души, сорвавшейся с цепи. Это была не мысль, а чистое, животное узнавание.

В её карминовых глазах, обычно таких холодных или гневных, ответила собственная вспышка. Шок. Не от его взгляда, а от её собственной, мгновенной и всепоглощающей реакции. От того, как всё её тело, всё её существо отозвалось на этот взгляд тихим, внутренним громом. Как по спине пробежали мурашки, а в груди что-то ёкнуло, перевернулось и замерло. Как будто он коснулся не взглядом, а пальцем по ещё не зажившему, тайному шраму.

Искра. Электрическая, ослепительная, запретная.

Они оторвали взгляды одновременно. Резко, почти грубо. Он уставился в свой бокал, будто разглядывая узоры на хрустале. Она перевела глаза на высокий сводчатый потолок, словно внезапно заинтересовавшись росписью. Никто в зале ничего не заметил. Шум возобновился, канцлер закончил речь, музыка заиграла снова. Но в воздухе между ними, через весь шумный зал, теперь висело невидимое, наэлектризованное напряжение. Оно было плотным, осязаемым, как запах грозы после вспышки молнии. Они больше не смотрели друг на друга, но каждый нерв в их телах был теперь настроен на незримую связь, протянувшуюся через пространство.

Позже, когда духота от множества тел, горящих свечей и притворных улыбок стала невыносимой, Скарлетт тихо удалилась. Не в свои покои — это было бы слишком явным жестом, — а на широкий каменный балкон, опоясывающий зал с южной стороны. Здесь было прохладно, тихо и темно. Только лунный свет, бледный и холодный, серебрил резные перила и листья вьющегося по ним плюща. Она оперлась о парапет, впуская в лёгкие ночной воздух, и закрыла глаза, пытаясь заглушить тот самый внутренний гром.

Шаги были бесшумными. Она почувствовала его присутствие раньше, чем услышала или увидела. Холодок, исходящий от него, смешался с ночной прохладой. Он вышел на балкон и остановился в двух шагах от неё, также опершись о перила, глядя не на неё, а на спящий город внизу.

Минуту царила тишина. Но это была не мирная тишина. Это была громкая, звенящая тишина, в которой были слышны их дыхания, их сердца, бьющиеся в странном, асинхронном ритме, и всё то невысказанное, что висело между ними с момента того взгляда.

— Граница по реке Исфаль, — произнёс он наконец, его голос был ровным, деловым, лишённым всяких оттенков. — Нужно усилить патрули на восточном участке. Маги культа используют подземные ходы. Ваши картографы, возможно, располагают старыми схемами шахт.

— Я передам распоряжение военному совету, — ответила она так же ровно, не поворачивая головы. — И проверю архивы. Считается, что шахты обрушены, но магия могла расчистить проходы.

Ещё пауза. Они говорили о безопасности границ, о тактике, о врагах. Ни одного лишнего слова. Ни одного намёка. И от этой безупречной, ледяной нормальности воздух на балконе казался ещё более наэлектризованным. Каждое их нейтральное слово было подобно тонкому слою инея, который они намеренно наносили на трещину, зная, что под ним бурлит лава.

Она не выдержала первой. Не произнеся ни слова прощания, просто кивнув в темноту, как будто завершив деловую беседу, она развернулась и пошла прочь. Шёлковое платье зашуршало по камню.

Он не остановил её. Не повернулся. Но когда она уже почти скрылась в светлом прямоугольнике двери обратно в зал, когда её шаги почти потонули в доносящейся оттуда музыке, он произнёс. Не громко. Не как принц. Тихим, низким голосом, который был предназначен только для ночи и только для неё. Голосом, в котором не было ни льда, ни формальности. Только одно, простое, неприкрытое титулом слово:

— Скарлетт.

Оно повисло в ночном воздухе, тёплое и тяжёлое, как капля янтаря. Оно было не вопросом и не приказом. Оно было напоминанием. Напоминанием о том, кто они есть на самом деле, когда нет вокруг сотен глаз.

Она замерла на пороге. Вся её фигура, уже почти растворившаяся в свете из зала, на мгновение окаменела. Она не обернулась. Не ответила. Просто замерла. Плечи её под тонкой тканью платья напряглись, спина выпрямилась ещё больше. Потом, после этой одной, растянутой секунды, она сделала шаг вперёд и исчезла в золотом сиянии бального зала, оставив его одного в лунном свете, с её именем на губах и с неразрешимым, жгучим вопросом в глазах. Связь не была разорвана. Она ушла вглубь, стала подводным течением, тёмным и мощным, и теперь оба они чувствовали его неумолимое тяготение, даже стоя на твёрдой земле.

Тиара Эврин стояла в своих покоях, купавшихся в мягком, приглушённом свете лампад. Белоснежный ночной чепчик, отделанный кружевом, нежно обрамлял её личико, делая его ещё более хрупким и невинным. Но её большие глаза, цвета лазурного моря, были широко раскрыты и устремлены не в сладкие грёзы, а в пустоту тёмного окна, за которым уже давно погасли огни дворцового сада.

Весь день, каждую его минуту, она прокручивала в голове снова и снова. Это был не милый пересказ событий, а холодный, методичный анализ, как генерал разбирает карту после неудачной разведки.

Она видела, как во время выхода из тронного зала порыв ветра с балкона взметнул тяжёлую портьеру, и острый угол её мог ударить Скарлетт по лицу. И как Рэйдо, не глядя, почти не прерывая разговора с её отцом, поднял руку и задержал ткань, пропуская сестру вперёд. Движение было мгновенным, почти незаметным, но… слишком естественным. Слишком инстинктивным. Так не ведут себя по протоколу. Так поступают, когда кто-то дорог.

Она видела, как Скарлетт, спускаясь по лестнице, слегка запнулась о слишком длинный подол своего строгого платья. Рука Рэйдо уже была там, предлагая опору, прежде чем кто-либо ещё успел среагировать. И самое шокирующее — Скарлетт приняла её. Не отдернулась с привычным презрительным фырканьем. Не проигнорировала. Её пальцы — те самые, что ломали веера в ярости и могли отшвырнуть любого слугу, — легли на его протянутую перчатку всего на секунду. Всего на одно короткое, ничтожное прикосновение. Но Тиара заметила. Она заметила, как взгляд Скарлетт на миг встретился с его взглядом в этот момент. И в нём не было ни ярости, ни привычной ледяной стены. Было что-то иное. Что-то стремительное и молчаливое, как вспышка молнии в грозовой туче.

И